Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Поначалу она предполагала сделать так, чтоб все выглядело, словно Бургибу хватил удар прямо на наложнице. Тогда можно было бы уходить без спешки. Но нужно было что-то делать с телом евнуха. И вообще, заказчик вроде бы желал, чтоб убийство предстало именно убийством.

Что ж, будем продолжать работать.

Она приволокла труп евнуха в спальню. Тот еще не успел остыть – времени миновало всего ничего. Картина будет следующая – евнух зарезал сиятельного, а затем, убоявшись содеянного, покончил с собой. Поразмыслив, Лалаге решила, что кинжалом здесь не обойдешься, и взяла саблю.

Бургиба пришел в сознание, но говорить еще не мог – только моргал. Следовало поторопиться. Поначалу Лалаге перерезала ему горло – просто, чтоб кричать не мог. Потом вспорола брюхо. Работа не из приятных, и требующая изрядного напряжения сил, но это работа. Убедившись, что Бургиба мертв, выдернула саблю из его трупа, вложила ее в руки Самая и воткнула тому в грудь.

Все, дело сделано, нужно уходить. Возвращаться в покои отдохновения не стоит. Конечно, потом, когда стихнет суматоха, ее отсутствие обнаружат, но утром, после того как Самай не вернется к своим собратьям и они пойдут проверить, что случилось, здесь такое будет твориться, что о наложнице Темал никто не вспомнит. Да и обо всех других наложницах, как живых, так и мертвых.

А утро-то уже скоро. Хорошо, что здесь, в отличие от покоев отдохновения, есть окна. Маленькие, зарешеченные, но есть.

Решетку она вскрыла кинжалом – тут шпилькой не обойтись, пришлось взять кинжал с собой, – протиснувшись наружу, вернула решетку на место. Укрепившись на карнизе, осмотрелась. Стена, на которую выбралась Лалаге, нависла над пропастью. Море шумело далеко внизу, но ветер оттуда долетал и до крепости, и хвала Семерым, как же это было хорошо! Голова сразу прояснилась.

В предрассветном сумраке морская синева представала воплощенной тьмой, но на горизонте на черные воды ложился зеленый отблеск, предвещавший восход солнца. На побережье рыбаки в это время уже выходят на промысел, но в эту бухту рыбачьи лодки не заходят. Никому не дозволено осквернять зрение сиятельного. Марзбан тешит его зрелищем морских просторов да еще казней.

Бездонная бухта. Это очень хорошо, что она такая, будь бы дно в достижимости – непременно разобьешься. Потому что путь отсюда один – вниз. Иначе крепость не покинуть.

Конечно, прыгать рискованно – а что не рискованно? Времена, когда люди могли летать, повинуясь законам магии, давно прошли, теперь надо рассчитывать на собственные умения. Только неплохо бы пройти по карнизу немного дальше, там гуще тень, там меньше вероятность, что тебя увидит часовой на стене.

А если увидит – разберемся и с часовым. Все равно придется раздобыть иную одежду и оружие, кроме кинжала. Иначе Гадар не покинуть. А это нужно сделать незамедлительно.

О том, как некогда она покидала Димн, тоже по воде, – Лалаге не помнила. Слишком давно это было, и с тех пор было много других заданий и других мертвецов, оставленных за спиной.

Смерть Бургибы вызвала на Гадаре и других островах страшное смятение. Причем меньше всего приближенные марзбана и его наместники были озабочены причиной убийства. Преемственность власти – вот что их заботило. Конечно, у Бургибы остались сыновья – сейчас им было, соответственно, четыре года, два и семь месяцев, и никто из них реально претендовать на престол не мог. В прежние времена, когда предполагаемые наследники были малолетними, их интересы отстаивали матери, нередко имевшие сильных и влиятельных родственников. Но при порядках, заведенных Бургибой, такое было невозможно.

Династия марзбанов держалась на Лунных островах около пятисот лет, впрямую заявить об отстранении наследников и претензиях на трон было невозможно. Но о чем невозможно заявить, допустимо помыслить, а мысль ведет за собой действие. В данном случае такая мысль посетила сразу нескольких ферлохов и глав благородных родов. А действие у мерхитов проявляется довольно однообразно.

Резня, разразившаяся в крепости Данкайро, превзошла ту, что произошла при восшествии Бургибы на трон. Тогда всего-то прикончили самого марзбана, а потом его убийц, и вообще было ясно, чем дело кончится. Теперь не было ясно ничего, ибо резня переросла в междоусобицу, а та – в гражданскую войну, грозившую захлестнуть все острова. До материковых владений мерхитов кровопролитие еще не докатилось, но можно было предполагать, что это лишь вопрос времени.

Ну кто в такой обстановке будет разыскивать одну пропавшую невольницу? Впоследствии предполагали, что слепая дуреха во всеобщей сумятице как-то выбралась наружу и упала со стены. Или бросилась. Вообще-то, какой бы глупой ни считали Темал, за этот поступок никто из женщин ее не осуждал. Все обитательницы гарема тогда пребывали в ужасе и ждали смерти. Причем казни сулили невольницам особо изощренные, вроде поедания тиграми дворцового зверинца, так что обычная казнь через утопление казалась предпочтительней. Но во время передышки среди усобицы начальник стражи покойного марзбана вместе со своими воинами перебил евнухов. Должен же кто-то быть наказан за убийство сиятельного, а один из этих мерзостных, лишенных мужества, и есть преступник. Неважно, что он мертв. Пусть поплатятся все они! А иначе могут подумать, что стража недостаточно ревностно исполняет свои обязанности, и виновными назначат стражников…

Лалаге тем временем находилась в рыбацкой лодке, направлявшейся в Кальюб – небольшое княжество на побережье, платившее дань мерхитам, но сохранявшее относительную самостоятельность. Попутный ветер, позволивший ей удалиться от Лунных островов, сменился штилем, пришлось сесть за весла. Вода и кое– какая еда у нее были, и Лалаге предполагала, что их хватит до Кальюба. А если нет – продержится несколько дней без еды и питья. Вообще-то побыть в море, под палящим солнцем ей даже полезно. На ней была одежда бывшего владельца лодки, волосы она обрила, а голову повязала полотняной тряпицей. Но этого недостаточно, чтоб сойти за рыбака. Она несколько раз купалась в море. Соленая вода, высыхая, огрубляет кожу, но этого Лалаге и добивалась. Заодно отобьется, кажется, намертво въевшийся аромат притираний. По пути она успеет подобающим образом отощать и загореть. И руки, руки, Привратник побери! Сейчас они были обернуты тряпками и кровоточили, поскольку жестоко стерлись.

«Ничего, потерпим. Такая наша жизнь – сперва отбеливаем кожу и выводим мозоли, потом обгораем и натираем мозоли… Забавно».

Ее никто не должен был встречать в случае удачи (а в случае неудачи встречать было бы некого). Даже заказчик не знал, кто был исполнителем, вполне мог подумать, что в самом деле евнух… Правда, Лалаге тоже не знала имени заказчика, так что все справедливо. Она