Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

ему и с Разрушителем, и с Привратником, причем с обоими одновременно. Само собой, картинки в книжке составляли главное содержание. А книжек иного содержания в этом доме не наблюдалось. В доме свиданий и вообще книги редкость, даже такие.

Вообще-то заведения подобного рода традиционно пользуются не только для интимных встреч. Но в Пайене аббатство редко выбирало их для работы. То, что Хеледа вызвали сюда, могло означать: либо дело совсем незначительное, либо очень срочное.

Хотя Хелед родился и большую часть жизни прожил в Герне, в столице королевства он почти не бывал. Не то чтоб аббатство не вело там никаких дел. Напротив, охрана интересов короны Герне требовала, чтоб тут находилось больше постоянных агентов, чем в других городах. Однако Хелед в их число не попадал, так уж сложилось. Последний раз он был здесь перед тем, как отправиться в Амбрию, а потом его снова перебросили на юг, и он почти год пробыл в Гекаэйре. Там возникли проблемы, связанные с войной на Лунных островах и сменой династии марзбанов. Но постепенно стало ясно, что герцог Нанны не станет вмешиваться в войну, то есть сил, чтобы захватить острова, у него, возможно, бы и хватило, а вот удержать их – вряд ли, и он вовремя это сообразил. Зато после сражения в заливе Кальюба, после того, как наваб Атейба потопил флотилию ферлоха Дзеруби, стало более-менее ясно, кто из претендентов сумеет удержаться на троне в Гадаре. Правителям государств, не имевших выходов к морю, это, может быть, было и не столь важно, но Герне, хоть и находилось севернее, все же прирастало морской торговлей, и открытие морских путей у южных архипелагов напрямую сказывалось на его интересах.

Как будут развиваться события дальше, Хелед не знал – его отозвали в Пайен. Без сомнения – ради нового задания. Какого – Хелед, как водится, понятия не имел, но не предполагал, что его оставят в столице. Иначе бы его тщательно проинструктировали.

В отличие от Димна или Астарени, Пайен мог считаться сравнительно молодым городом – с тех пор, как король Родрик выстроил новую столицу на реке Слайне, прошло неполных четыреста лет, и никаких романтических или мистических преданий с этим событием не было связано. В то время королевство переживало не самые лучшие времена – Михаль (с той территории, что нынче стала именоваться королевством Лейра) теснил Герне с моря, и решение Родрика передвинуть столицу вглубь материка было вызвано причинами сугубо прагматическими. Ныне об этом обстоятельстве не слишком любили вспоминать. С Михалем произошло известно что, королевство Герне процветало, правда, Лейра, по нынешним временам числившаяся союзником, оставалась колючкой в боку, а посему возвращать столицу на побережье никто не собирался. Или, может быть, просто привыкли.

Пайен не делал себе имени на покровительстве изящным искусствам, как Димн, там не было столь глубоко чтимых памятников старины, как в Астарени, и расположен не столь живописно, как Лейра и Нанна, но все же этот город заслуживал всяческого внимания. Здесь трудно было поверить, что некогда у гернийцев была репутация варваров похуже, чем у степняков, ибо пиратские корабли северян, носившие имена морских чудовищ, разоряли прибрежные страны не менее, чем сородичи Тогона – соседствующие страны. Об этих грубых временах ныне напоминали разве что названия гернийских монет – серпенты, кракены, драконы. Что благотворно повлияло на нравы гернийцев – принятие Канона и веры в Семерых, открытие того, что развитие ремесел и торговли приносит больше дохода, чем морской грабеж (от которого, впрочем, не вполне отказались, только теперь он носил название «реквизиция товаров враждебных государств»), но все это способствовало расцвету просвещения. Ветер разносил перезвон колоколов с башен множества храмов, через Слайну перекинулись мосты, где теснились торговые и меняльные лавки, площади украсились монументами – конной статуей короля Риксига, памятником преподобному Эглету, просветителю Герне, колодцем Семи Богов, куда приходили загадывать желания, студенты поспешали, а профессора степенно шествовали в университет, освященный во имя Железной Девы, а театральные представления посещались и аристократией, и простонародьем.

Хелед приехал именно под видом актера. Собственно, в Пайене он мог сойти за кого угодно – от придворного до конюха, его наружность типичного гернийца была здесь как нельзя более на руку. Но личина актера позволяла передвигаться, не вызывая лишних вопросов. Власти столицы поощряли не вульгарные увеселения, тешащие похоть, как в Димне, но представления серьезные и душеспасительные, как правило, постановки пьес университетских профессоров на исторические сюжеты, поэтому в столицу, пытаясь пробиться на обласканную монаршим вниманием сцену, нередко приезжали и провинциальные актерские труппы, и жаждущие славы одиночки. Как правило, они терпели неудачи, а тем, кому не хотелось возвращаться в провинцию и прозябать среди невежества, приходилось довольствоваться выступлениями при гостиницах и трактирах и ломаться-таки в грубых фарсах, о которых прежде говорили с презрением. В качестве побочного приработка комедиантки становились содержанками, актеры же ублаготворяли скучающих купеческих жен либо увядающих придворных дам. На подобные занятия в Пайене смотрели сквозь пальцы, при всей прославленной религиозности жителей Герне: для чего существуют храмы, как не для того, чтоб замаливать там свои грехи?

Направляясь по адресу, который ему сообщили, Хелед прошел по мосту, разменяв попутно серебряный кракен на горсть мелочи, миновал памятник Эглету (одной рукой тот прижимал к груди толстенную книгу – список Канона, другую призывно воздымал вверх) и свернул на улицу между сенным рынком и университетским кварталом. Там располагались «наемные комнаты госпожи Мастарны» – тот самый дом свиданий. Не вполне притон – район не тот, – но заведение отнюдь не фешенебельное. Как раз актеру по карману.

На крыльце сидела старая привратница – госпожа Мастарна? – кутаясь в теплый платок, наброшенный поверх стеганой душегреи. В ее возрасте-то и летом кровь не греет, а сейчас стояла поздняя осень (в горах уже выпал снег, но на равнине климат мягче). Она бросила на пришельца оценивающий взгляд. Хелед, улыбаясь, сообщил, что у него назначена встреча, и высыпал ей в ладонь монеты из тех, что наменял на мосту. Она беззубо улыбнулась в ответ – может быть, не только деньгам, не та была сумма, чтобы сильно радовать.

Он прошел в комнату на втором этаже, окнами во двор, и принялся ждать. Ждать – это искусство воспитанники приюта усваивали прежде всего. Темнело, и Хелед отбросил забытую кем-то из прежних посетителей книжонку.

Колокольный перезвон прокатился где-то рядом, отскакивая от черепицы на крышах, и Хелед невольно насторожился: уж не пожар ли? Потом вспомнил, что сегодня рассаяр, день Дочери, и, следовательно, в храме при университете проходит служба. Но трезвонят знатно – пусть отроки не утверждают потом, что не слышали, а здешние