Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

софа с полосатым тюфяком и парой подушек, стол, пустой поднос… светильника нет – зачем он слепой? Здесь – два месяца, а всего четыре, с тех пор как ей залили в глаза заботливо составленное братом Киганом снадобье. Этого времени должно было хватить на подготовку.

Сиятельный Бургиба своей злобой и тупой жестокостью вывел из терпения не только чужеземных властителей, но и наместников подвластных ему островов. Но никому из подосланных ими убийц не удалось даже близко подобраться к марзбану. В системе правил, принятых у мерхитов, меры безопасности, введенные Бургибой, работали безупречно. Что ж, надо было искать тех, кто действует по другим правилам. А кто ищет – тот находит.

Наместник, вышедший на одного из воспитанников Приюта, понятия не имел об аббатстве. Он знал лишь, что человек, с которым он хочет иметь дело, – опытный наемный убийца. Заказ, а также сумма, предложенная за его исполнение, были таковы, что воспитанник счел необходимым связаться с наставниками, а те поставили в известность его величество. Рехиар счел, что смерть Бургибы не угрожает безопасности Герне, напротив, способна принести королевству пользу, и дал добро на исполнение задания.

Тогда в аббатстве принялись решать задачу. Поскольку Бургиба практически не покидал крепости Данкайро, да и там по большей части пребывал в личных покоях, проще всего подобраться к нему было через гарем. Пресловутый лабиринт для тех, кто воспитан в аббатстве, – не проблема, но вот слепота… Любая воспитанница сумеет правдоподобно изобразить слепую, однако евнухи у Бургибы – тоже не дураки, испытания не для собственного развлечения придумали. Зрячим эти испытания не пройти, тут не сила воли срабатывает, а чистая физиология…

Так в чем проблема? Надо не изображать слепую, а стать слепой. На время.

Остальное было делом техники. Изготовить снадобье, подыскать подходящую исполнительницу, каковой была сочтена Лалаге. Подготовить ее соответственно, затем подсунуть кому следует.

«Не все, что кругло, – орех, и не все, что продолговато, – банан, и не все красное – мясо, и не все белое – жир» – такая есть у мерхитов милая загадка о рабских рынках. А дальше началось существование в качестве наложницы Темал, которое, хвала Семерым, вскоре должно завершиться. Так или иначе.

Грех жаловаться – бывают задания и похуже, а это было действительно сложным, для чего стоит потрудиться. Но ей надоело до тошноты. В прямом смысле.

Хуже всего были еда и запахи. Даже в качестве безответной Темал она переносила их с трудом. Те, кто взращены на простой и грубой пище аббатства, вообще не любят сладкого и жирного, лакомства Лалаге отдавала прислужницам потому, что иначе пришлось бы их выбрасывать, а это вызвало бы подозрения. Хорошо хоть фруктов и овощей здесь не жалели, можно было продержаться.

Что до прочего – с девственностью Лалаге попрощалась годам к тринадцати, пройдя в аббатстве соответственную подготовку. Но при необходимости в святилище Златопряхи умели девственность восстанавливать так, что была лучше настоящей. Еще Лалаге обучили, как доставлять удовольствие мужчинам, но здесь это совершенно не понадобилось. Бургибе не требовалось, чтоб его наложницы что-то умели, кроме того, как лежать смирно. Что ж, так даже спокойнее. Правда, выказывать это не стоило. Темал следовало плакать – и она плакала, нет большого труда в том, чтоб точить слезу. Не стоило также выдавать, что она знает мерхитан. Так больше возможностей услышать что-либо полезное.

Походов по лабиринту было достаточно, чтоб она с ее тренированной памятью сумела найти дорогу, даже будучи по-настоящему слепой. И можно было приступать непосредственно к тому, ради чего ее сюда прислали.

Несколько лет назад Лалаге не стала бы копаться и постаралась бы все исполнить сразу, как только вернулось зрение. Но теперь она выждала трое суток. Привыкала, пока зрение окончательно восстановится, отслеживала, не заметил ли кто, что взгляд ее переменился. Удачно, что она в этой каморке, – здесь почти все время темно. В первом покое могли бы обратить внимание, что теперь ее зрачки реагируют на смену освещения. Вряд ли евнухи и прислужницы настолько внимательны, но лучше все же не проявлять небрежности.

Если бы в одну из этих ночей ее призвали к марзбану, дело бы значительно упростилось. Но о Темал, похоже, и впрямь забыли, а стало быть, ждать, когда ее отведут в опочивальню, не имело смысла. Так не напрасно же она запоминала дорогу.

Намеченной ночью Лалаге покинула свою каморку. Немного выждала, пока дежурный евнух поведет к марзбану нынешнюю избранницу. Тот, чья очередь была сопровождать счастливицу, открывал дверь в лабиринт собственным ключом, охранников же там не было – ни один охранник не мог видеть женщин марзбана, тем более приуготовленных для ложа – не только без покрывала, но и без одежды. Шпильки для волос отбирались только у тех, кого марзбан выбирал на ночь – они же острые! – остальные могли ими пользоваться, а в умелых руках шпилька легко заменяет отмычку. Собственно, она и оружие могла бы заменить, но тут уж по обстоятельствам…

Тьма лабиринта встретила ее приветливо. Хорошо сознавать, что не напрасно приучала себя передвигаться, ничего не видя. Привычно положив руку на стену, Лалаге двинулась в путь. Она успела выучить все выпуклости и шероховатости на этой стене и сразу определила бы, если б попущением Привратника свернула в неправильный коридор. Да и количество шагов она помнила. Правда, тут надо было делать поправку на то, что теперь ее шаги были шире и уверенней, чем у Темал.

И цели она достигла быстрее. Впереди забрезжил слабый огонек. Евнух – не Дубан, а другой, кажется, его звали Самай, – поставив фонарь на пол, дремал, сидя у дверей опочивальни. А должен бы бодрствовать. Впрочем, он бы и бодрствующий не слишком помешал.

Спасибо брату Даффу. Он правильно ее обучил. Женщина должна бить так, чтоб сразу обез– движить противника, а лучше – убить. Этого удалось убить, и даже к помощи шпильки прибегать не пришлось. Хотя у евнуха имелись при себе сабля и кинжал, опасаться следовало не столько их, сколько шума.

Прихватив кинжал, Лалаге проскользнула в опочивальню. Там светильники горели повсюду, и пламя отражалось на жирных ягодицах сиятельного, уестествлявшего очередную наложницу. Он был слишком занят, чтоб заметить Лалаге, даже когда та вспрыгнула на постель.

Несчастная женщина, лежавшая ничком под Бургибой (никакого воображения у сиятельного, впрочем, Лалаге и не сомневалась, что он со всеми так же), ничего не заметила, пока ей не сломали шейные позвонки. Она, конечно, ни в чем не была виновата, но могла бы закричать, поэтому Лалаге постаралась убить ее по возможности быстро. А вот марзбан… Лалаге пинком перевернула тушу. Глянув в изъеденное кожной болезнью лицо, пришла к выводу, что в некоторых случаях слепота