Последняя дочь. Книга первая. - Катерина Райдер

Кейт осторожно взяла фигурки, внимательно их разглядывая. Задумалась. А потом посмотрела на маму.

– А если я никому не захочу их отдавать? Что тогда?

Сандра мягко улыбнулась и погладила дочурку по щеке:

– Значит, они будут оберегать тебя. До тех пор, пока ты не решишь иначе. С умом выбирай, кому подарить своё сердце, милая.

Кейт прищурилась, на румяном личике появилось почти взрослое выражение. Но вскоре она озорно улыбнулась и взобралась на подлокотник.

– А я уже знаю, кому хочу отдать одного…

– Правда? – удивлённо подняла брови Сандра. – И кто же этот счастливец?

– Ты, мамочка, – без тени сомнений заявила Кейт и протянула ей голубка.

Сандра с трепетом приняла подарок и крепко обняла дочку. Свет гирлянд отражался в окне, за которым кружились крупные, похожие на перья, снежинки. И вдруг одна за другой лампочки начали гаснуть, будто кто-то поочередно задувал свечи на торте. Тени поползли по комнате, аромат какао пропал, в воздухе повис терпкий, обволакивающий запах табака. Из темноты проступили, сначала расплывчато, затем всё яснее: маленькие столики, небольшая полукруглая сцена, разноцветные софиты, мягко освещающие караоке-бар где-то в самом сердце Лас-Вегаса.

Кейт пятнадцать. Она сидела за одним из столов, уцепившись за стакан с колой, и изо всех сил сдерживала смех. На сцене с микрофоном стоял её отец – Джеймс Крофт, героически пытающийся дотянуть до хрустальных верхов Селин Дион. Его лицо было сосредоточено до трагичности, а рука периодически театрально возносилась к небу.

Допев злосчастную композицию, Джеймс важно раскланялся публике, водрузил на голову ковбойскую шляпу, купленную у уличного торговца, пародирующего Клинта Иствуда из «Джоси Уэйлса», и с триумфом спустился в зал.

– Ну как? – спросил он, прикладываясь к пиву. – Я заслуживаю «Грэмми»?

Кейт не выдержала – рассмеялась.

– Папа, ты отжигал танец утят под песню из «Титаника»…

– Это был экспромт! Полёт вдохновения! – заявил Джеймс, гордо вскинув подбородок. – Да и что ты понимаешь в настоящем искусстве?

Кейт иронично усмехнулась, покачав головой:

– Всё же, пора признать: пение – не твоё.

Крофт задумался. Глубоко. Как правило это не предвещало ничего хорошего…

– Папа?.. – настороженно позвала Кейт.

– Видишь ли, я почти уверен: дело вовсе не во мне, а в Селин Дион!

– Что?! – захохотала Кейт, чуть не расплескав колу.

– Да-да! С Элвисом получится лучше!

Он тотчас вскочил со стула и направился к сцене.

– Пап, нас выгонят!

Зал вновь залило разноцветным светом софит.

– Дамы и господа! Умоляю, потерпите меня ещё пару минут! Эту песню я хочу посвятить самой замечательной дочери на свете, – его палец указал на Кейт.

Она, краснея, спрятала лицо за ладонями.

– Только ты, милая… Всё это только для тебя. Я люблю тебя, принцесса!

– И я тебя, пап… – прошептала одними губами Кейт, приготовившись слушать.

Микрофон слегка зафонил. Первые аккорды фонограммы «Only You» прокатились по залу. Но голос отца она так и не услышала. Свет ударил по глазам и погас. Музыка оборвалась.

* * *

Знакомые Образы вспыхивали один за другим, как огоньки на тёмной реке памяти. Я плыла по ней в безмятежном спокойствии, наблюдая со стороны за событиями прошлого. Семейные вечера у костра. Походы по магазинам. Вкус мятного лимонада и марципановых пирожных. Прогулки в парке. Солнечные блики в маминых волосах. Мой первый заезд на велосипеде, обернувшийся разбитой коленкой. Выступление в школьном театре. Папа с огромным букетом цветов и чемоданом подарков, успевший вернуться из командировки к рождеству, хотя мы уже его и не ждали…

Воспоминания нанизывались, как бусины на тонкую нить: яркие, смешные, грустные, радостные, случайные… те самые, казалось бы, незначительные мгновения из которых и складывается наша жизнь и ценить которые мы начинаем слишком поздно…

И вдруг я оказалась внутри воспоминания, напрочь стёршегося из памяти. Передо мной возникла ферма в Блэкфорте – почти такая же, но в то же время преображённая: фасад сверкал свежей белизной, голубые ставни блестели глянцевой краской, ступени больше не скрипели и цветов вокруг дома стало будто бы больше.

Тёплый ветерок ласково тронул щёку, принеся с собой аромат свежескошенной травы, соснового леса и бабушкиной выпечки.

Я сделала шаг, отчего-то неуверенный. Затем ещё один. И, с замиранием сердца, толкнула дверь, проскальзывая внутрь. Меня тотчас встретил бодрый мамин голос:

– Кейт, милая… мы уже заждались. Мой руки и бегом ужинать!

Сандра стояла в прихожей с наигранно строгой улыбкой, будто застала меня за ночным набегом на холодильник, и казалась такой… живой… счастливой… до ломоты. Слёзы подступили к глазам, но я сдержалась – сделала глубокий вдох и, едва справляясь с дрожью, направилась в кухню. Её заливал мягкий, тёплый свет. На плите уютно ворчал чайник. Стол ломился от угощений, и я даже позволила себе улыбнуться, но едва подняла взгляд на присутствующих, как дыхание перехватило.

По правую сторону расположились папа и бабушка. Они оживлённо болтали, смеялись, подтрунивали друг над другом – в общем-то ничего необычного… Но напротив них сидели Джастин и Келли…

Стэнфорд, как ни в чём не бывало, ковырял вилкой в салате, а Келли, скользнув по мне нечитаемым взглядом, тут же отвернулась к окну, будто мы были просто соседями, случайно встретившимися в магазине.

Какого чёрта эти двое делали в моём доме?! Что здесь вообще происходит?

И я уже собралась возмутиться, но кто-то уверенно тронул меня за плечо.

Резко обернувшись, я увидела высокого седовласого мужчину. Он с интересом разглядывал моё лицо и широко улыбался, отчего морщинки в уголках его глаз напоминали лучи солнца на детском рисунке. Я растерялась, чуть попятилась, однако отвести взгляд не смогла… было в нём нечто неуловимо знакомое…

– Как же ты вымахала, непоседа, – наконец добродушно произнёс он.

От этих слов, а точнее тембра голоса незнакомца, внутри что-то болезненно кольнуло – узнавание… Я вгляделась в его черты и опешила…

– Дедуля?..

– Да, кроха, это я твой старый дед, – ещё шире улыбнулся он, – давно не виделись.

Давно… Слабо сказано! Дедушка умер несколько лет назад, да и пока был жив, мы с мамой приезжали в Вирджинию лишь дважды, ещё до того, как я пошла в школу…

Стоило вспомнить о маме, она тотчас появилась рядом, взяла меня за руку, подвела к столу.

– Садись, скорее. Индейка уже готова.

Я послушно опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Теряясь. Путаясь в догадках и предположениях.

На кухне царила рождественская атмосфера: классические праздничные закуски; гирлянды на стенах; стол, сервированный в красно-зелёных тонах; индейка под клюквенно-апельсиновым соусом на большом фарфоровом блюде с золотистой каймой; свечи. Но за окном цвело лето – яркое, знойное, – это