Пламя на ветру - Анастасия Ваймор

— Тише, девочка, тише, — пробормотал он, чувствуя, как напряжение немного спадает.

Накануне Кейт взяла с него слово, что он лично проведает Ирэлис и передаст привет от хозяйки. Джерд тогда усмехнулся и всё же пообещал. Кейт волновалась за кобылу, и он как мог успокоил её, уверив, что всё в порядке. Одно только он утаил.

Белая красавица вот уже несколько месяцев ходила жеребая. Её бока заметно округлились, движения стали неторопливыми и спокойными. Жеребёнок должен родиться зимой. Джерд умолчал об этом намеренно, хотел сделать Кейт сюрприз.

Почему-то он был уверен, что она обязательно придёт в восторг, когда узнает. А к тому времени, когда малыш появится на свет, Кейт, возможно, будет уже здесь, с ним. Если, конечно, она согласится…

Позади звякнули стремена. Джерд обернулся. Старый конюший Пирсон, которого он помнил с детства, смущённо замялся перед королём.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — прокряхтел старик, снял шапку и низко поклонился. В руках он держал пару красивых парадных стремян, отливающих золотом.

Ирэлис боднула Джерда в плечо.

— Гляди-ка… Признаёт, — усмехнулся Пирсон. На его лице проступили глубокие морщины.

— Как она? — спросил Джерд, поглаживая розоватый лошадиный нос. Кобыла то и дело норовила прихватить его пальцы шёлковыми губами.

— Неспокойно ей. — Пирсон встал рядом, опёрся на изгородь. — Да то и понятно. Тяжёлая она. Всякая женщина, будь-то звериная или людская, боится и за себя, и за дитя. Но вы не волнуйтесь, Ваше Величество, мы за ней хорошо смотрим.

Джерд взглянул на конюшего и на мгновение подумал, что тому лет девяносто не меньше. Когда Джерд только появился во Дворце, Пирсон уже тогда был стариком.

— Ты-то сам как?

— А что мне, старому, сделается? — с усмешкой ответил конюший.

За стеной раздалось громкое, раскатистое ржание.

— Вот же крахенов сын! — восхищённо воскликнул старик. — Эдак он мне всё стойло разнесёт.

Джерд улыбнулся. Ржание продолжалось. Шторм жаждал свободы.

— Чувствует её, рохово отродье, — по-доброму ругнулся конюший и тоже потрепал кобылу по шее. — Вот и рвётся сюда.

Ирэлис вскинула уши, затрясла головой и взволнованно зафыркала.

— Вы бы, Ваше Величество, построже с ним. А то ведь, не ровен час сбросит вас — с таким-то норовом.

— Не сбросит, — спокойно заверил Джерд.

В галерее послышались мягкие шаги. Лауд Аркона приблизился к королю.

— Ваше Величество.

Пирсон, завидев капитана, тяжело выпрямился и неловко склонился перед Джердом. Затем развернулся и пошаркал в сторону беснующегося Шторма, на ходу бурча себе под нос что-то о крахене во плоти и диком норове.

Глаза короля вернулись к Арконе. Тот, как всегда, замер, ожидая приказа.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Только так, чтобы об этом никто не знал.

Капитан едва заметно кивнул.

— Отправь надёжного человека в Даарлок. Пусть найдёт там Маристеля Блума.

Джерд на мгновение замолчал, уловив в тёмных глазах Арконы оттенок понимания.

— Это твои люди собирали сведения для Фарена?

Капитан снова кивнул.

— Тогда ты знаешь, о чём идёт речь. В моих покоях, в сейфе, три тысячи золотых. Этого хватит, чтобы покрыть долг и заплатить твоему человеку. Долговая расписка Рейна должна быть у меня.

Решение вернуть поместье Лиссбет не было ни слабостью, ни данью былым чувствам. Обычный вопрос справедливости. Дети не должны страдать по вине нерадивого отца. Они будущие лорды, а Рейн и так навлёк на них неприятности, проиграв почти всё имущество, что досталось ему в наследство. Три тысячи золотых — баснословная сумма, но сколько стоит счастье ребёнка?

Джерд никогда не нуждался в деньгах. Король Валаран обеспечил сына свыше всяких ожиданий. Да и Спящий Утёс приносил неплохой доход. А став лордом, Джерд получил родовые земли, которые хоть и лежали на Севере, но всё же имели свою ценность. Золото, которым Джерд собирался оплатить долг, не принадлежало казне, оно оставалось его собственным, и потому никаких угрызений совести по этому поводу он не испытывал.

— Сделай всё тихо, — напомнил он капитану. — Леди Рейн ни в коем случае не должна узнать об этом.

— Слушаюсь, мой король!

Глава 17

Кейт

— Подай муку, детка.

Мама указала на противоположный край стола. Было в этом движении что-то до боли родное, будто бы детство на миг вернулось. Мама пекла печенье, а я, устроившись рядом, развлекала её разговорами.

Я потянулась и подхватила тяжёлую керамическую банку. Ту самую, в которой, сколько себя помню, хранилась мука. А ещё в такой же, только с красной крышкой, обитал сахар. Так было всегда.

Иногда я скучала по родительскому дому. Мы переехали сюда, когда мне исполнилось четыре, и всё моё детство и юность прошли в этих стенах. До тех пор, пока я не поступила в университет и не уехала в Нью-Йорк.

С этим домом было связано так много… Мы с братьями носились по нему, круша всё на своём пути. На заднем дворе рос огромный дуб. Когда-то Ник и Питер соорудили на его ветвях деревянный домик. В жаркие летние ночи мы устраивали там настоящие «походы»: забирались внутрь, заворачивались в спальные мешки, включали карманные фонарики и с замиранием сердца слушали страшилки, которые рассказывал Ник.

Ох и забавлялся же он тогда, пугая нас своими историями.

Я невольно улыбнулась, вспомнив об этом, и посмотрела в окно. Каждый дюйм здесь хранил частичку нашего прошлого. Вон там, на подъездной дорожке, я когда-то вывихнула лодыжку, катаясь на роликах. А на лужайке мы устраивали целые пиратские сражения. Питер воображал себя капитаном, размахивал палкой вместо сабли, а я была его верным первым помощником.

— О чём задумалась? — мягко спросила мама.

Она ловко замешивала тесто. По кухне плыл тёплый аромат ванили и горького шоколада.

— Да так… — пробормотала я и, не выдержав, сунула палец в миску. Стащила кусочек теста.

Сладкое, маслянистое, оно таяло на языке. Мамино печенье было лучшим из того, что вообще существует на свете.

— Имей терпение, Кейти.

Она перехватила мою руку прежде, чем я успела потянуться за добавкой.

— Так что там у вас происходит?

Мама делала вид, что ведёт обычную беседу, но хитрый взгляд выдавал её любопытство.

Я вздохнула. Ну, конечно. Вот, значит, ради чего она затеяла выпечку. Миссис Хаггинс действовала тонко. Папа всегда говорил, что мама — настоящий мастер добывать информацию из своих шустрых и несговорчивых детей.

Отщипывая от большого куска, она начала формовать печенье. Я, помолчав немного, ответила:

— Ну… мы вроде как встречаемся.

— «Вроде как» или всё-таки серьёзно?

Липкие, неровные шарики с крошечными дольками шоколада один за другим заполняли противень.

— Серьёзно, — призналась я и снова