Сага о кораблях - Энн Маккефри

время она сотрет разработанную программу, но сделает это не раньше, чем перестанет нуждаться в Найле, чтобы притуплять приступы тоски. Потери и горе уже бывали в ее жизни. Достаточно вспомнить, как потеряла она своего первого партнера Дженнана. Она провела с ним только пять коротких лет, но ведь это вполне могло стать прологом общения, которое длилось бы целую жизнь.

В те времена Найл Паролан был координатором – связующим звеном между Хельвой, Центральными мирами и администрацией пилотов-«мускулов» на базе Регул. После серии относительно коротких и лишь минимально удачных партнерств с другими «мускулами» она с восторгом приняла Найла в качестве своей мобильной «половины». Вместе они исколесили всю галактику из конца в конец. Найл очень хитроумно и ловко помог ей расплатиться с огромным долгом Центральным мирам, образовавшимся за время ее взросления и обучения. А потом они стали свободными бродягами, берущимися за выполнение лишь таких дел, которые им были интересны, а не бесправными исполнителями чужих распоряжений и желаний. Они, например, отказались от полета к туманности Конская Голова, куда в прошлом она так мечтала отправиться вместе с Дженнаном.

Умный корабль NH-834 уже настолько пресытился приключениями, что не пожелал отправляться к черту на кулички лишь для того, чтобы обогатиться острыми ощущениями.

– Давай попробуем рассмотреть их поближе, а, Найл?

– Шикарная мысль, особенно для такого тоскливого дня, верно?

Хотя пальцы Найла и пробежали по клавишам панели пилота, но на самом деле именно Хельва произвела необходимые расчеты и изменила курс корабля. Впрочем, это и в нормальной обстановке входило в ее обязанности. Для расчетов Найл был не нужен, но Хельве всегда доставляло удовольствие давать ему разные поручения. Иногда он сразу же начинал скандалить, говоря, что она вечно навязывает дела, которых он выполнять не желает. А она рявкала в ответ, что чуточка настоящей работы никому еще не вредила. Конечно, когда Найл начал физически слабеть, то такого рода перебранки потеряли смысл, хотя по давней привычке они иногда и возникали.

Когда Найл стал ее «мускулом», буквой N в индексе NH-834, ему не было и сорока пяти. Стало быть, он прожил с ней хорошую и относительно долгую жизнь для мягкокожего существа.

– Да, я крепко скроен, – сказала голограмма, несказанно удивив этим Хельву.

Что это? Неужели она разговаривает сама с собой? Впрочем, по программе она должна ответить.

– С хорошим уходом ты сможешь протянуть еще пару столетий, – ответила она так же, как отвечала много раз при жизни Найла.

Хельва изменила курс на девяносто градусов в соответствии с показаниями курсовой панели.

– Давай, давай, нечего лентяйничать, девочка.

Найл развернул пилотское кресло так, чтобы оказаться лицом к консоли, скрывавшей титановую капсулу Хельвы.

Она хотела было продолжить рутинную процедуру, но вдруг решила, что не вредно было бы побольше разузнать об этом «набеге».

– А почему ты называешь это набегом? – спросил Найл.

– Такое большое число кораблей, вдобавок идущих одним курсом? Чем же это может быть, как не набегом? Торговцы ведь конвоями не ходят. Во всяком случае, в здешних местах. А у кочевников есть свои установившиеся маршруты, которых они строго придерживаются. Причем эти маршруты проходят преимущественно в более заселенных секторах. И если я верно определила коэффициенты предельного напряжения…

– Ну, в этом-то вы наверняка не ошиблись, моя прекрасная юная леди…

– Эти борты под завязку набиты топливом, что далеко за рамками всех допустимых спецификаций. И они заражают грязными выбросами все пространство космоса вдоль своего маршрута. Этого допустить нельзя.

– А мы никому не позволим гадить в нашем родном космосе, верно? – Правая бровь голографического изображения саркастически изогнулась, в точности повторяя забавную привычку Найла. – И транспорты, набитые топливом, тоже не потерпим… Может, послать сообщение тем, кого это касается?

Хельва уже отыскала Атлас, содержащий новейшие данные по этому сектору космоса.

– Здесь есть только одна обитаемая планета, куда они могут направляться. Это Равель… – Неожиданность заставила забиться ее сердце. – Нет, только подумать!

– Равель?

Недурная все-таки программа получилась – так быстро произвела поиск и нашла нужные сведения! Хельва внутренне поморщилась, уже предвидя, каков будет комментарий голограммы.

– Равелем называлась звезда, которая стала сверхновой и которая убила твоего «мускула» Дженнана, не так ли? – спросил Найл, хотя этот факт был ему отлично известен.

– Я не нуждаюсь в напоминаниях, – ответила Хельва сварливо.

– Мой вечный соперник! – с наигранным легкомыслием отозвался Найл, как он поступал всегда в подобных случаях.

Он крутанул кресло, которое описало полный оборот, так что его усмехающееся и ничуть не выражающее раскаяния лицо снова оказалось обращенным к консоли Хельвы.

– Чушь! Он мертв уже больше столетия!

– Мертв, но не забыт.

Хельва промолчала. Она знала – Найл прав. Он всегда прав, невзирая на то, что сам уже мертв. Может, и в самом деле не такая уж блестящая идея – позволять ему так препираться? Но ведь он и при жизни говорил ей то же самое… и делал это слишком часто, иначе эта фраза не появилась бы в программе.

Как бы она хотела, чтобы диагносты вовремя нашли причину внезапного одряхления Найла, чтобы она могла хоть чуточку отсрочить его смерть. Чем-то. Любым путем.

– Выстарился я, любимая, – сказал Найл ей однажды во время одного из их бесконечных разговоров, когда оказалось, что он уже не в силах утаить от нее сжимающей тиски усталости. – Да разве можно ждать чего-то другого от формы жизни, для которой дегенерация – естественная норма. Я считаю, я еще счастливчик, так как протянул очень долго. И этим я обязан только твоим заботам и уходу в течение последних семидесяти лет.

– Семидесяти восьми, – поправила она его тогда.

– Мне жаль бросать тебя одну, моя ненаглядная, – сказал он, поглаживая консоль, где она была замурована, и прижался к ней щекой. – Из всех женщин, которые были в моей жизни, ты – самая замечательная.

– Это потому, что я единственная, которой ты не мог обладать, – сказала она.

– Но ты не можешь сказать, что я не старался добиться этого, – пробормотала голограмма с характерным смешком Найла.

Хельва ответила ему тем же. Воспоминания такого рода и разговор о них вслух теперь уже не казались ей хорошей идеей. Скоро она совсем запутается – где память, а где результаты программирования.

И почему она все-таки отказалась от биомеханического тела, которое Найл купил для нее, тем самым поставив их банковский баланс на грань катастрофы, снизив его чуть ли не до нуля, а главное, вызвав этим поступком ощущение почти неизбежного разрыва между ними? Найл так жаждал физического контакта с нею. «Эрзац» – вот как она грубо называла этот объект в пылу споров. А в глазах Найла «биомех» был бы ею, поскольку именно она оживила бы искусственное тело. Да, Найл действительно жаждал обладать ею. Он передал фирме «Протезы Зорга» объемную голограмму, которую создал еще до того, как стал «мускулом»