Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

«А что, если мы этого не сделаем?» — спросил Джон. Его взгляд упал на дорогу, уходящую в тень на востоке. «Дом ведь там, не так ли?»

«Да».

«Это слишком для нас, Серлис. Этот город…»

«Альф говорит, что он маленький по сравнению с Некрадом!»

«Но все равно слишком большой. Армии, Железная Рука, все это... Я даже не знаю, за что мы сражаемся!»

«Ты не слушал?» — резко спросила она. «Чтобы Железная Рука не захватил столицу. Чтобы он не добрался до Некрада».

«А если он доберется, что тогда?»

«Армии предают города огню. Черт возьми, Джон, ты же видел, что Железная Рука сделал у нас дома! Киван, Бенок и трое парней Куперов. Дом вдовы сгорел, а в доме Дженни все раненые! Все это повторялось десять тысяч раз!»

«Да, но я знал Кивана, Бенока и Куперов. За Эрсфель я буду сражаться. Но я не знаю этих жителей Краунленда и их город». Он глубоко вздохнул. «Мы могли бы вернуться домой». Все это прозвучало как одно слово, как заклинание. Мы могли бы вернуться домой.

«Это было бы трусостью». Она не смогла сдержать вспышку гнева в голосе и выругала себя. «Если все сдадутся, зло восторжествует».

«Нет, если другая сторона тоже вернется домой. Все люди Железной Руки. Как будто все это было плохой идеей. Плохим сном. Все двадцать тысяч, придя в себя. Разве это не было бы прекрасно?»

«Железную Руку не удержать», — возразила Серлис. Она видела это в Эрсфеле, когда он сражался с Ильдорэ. Безумие гнало его, как бурная река. Он не мог остановиться. «Все, что у него есть, — это его мечта».

«Тогда почему именно мы должны стоять на его пути?»

Это должна быть я. Все в деревне говорили, что я родилась под счастливой звездой. Что я предназначена для величия. Ламмергейр тренировал меня, говорил, что я могу быть такой же быстрой, как Берис. Доспехи рыцаря ужаса и магический клинок. Это должна быть я. Но Джон — он замедлил нас на пути на юг. Получил ранение от того Ватлинга. Он хорошо справился на Прямой Дороге, но это лишь благодаря Альфу, который о нем заботился. Может быть...

«Я решила пойти, — сказала она, — но ты можешь остаться здесь, если хочешь. Я не буду думать о тебе плохо».

Джон покачал головой. «Я пойду с тобой. Просто…» — Он потер бок, где был ранен. «Мне никогда не нравились грустные истории. Я всегда хотел, чтобы история изменилась или бард перестал петь. Часть в «Песне Девяти», где Пейр остается и сражается с лордом Боуном в одиночку — я никогда не любил ее. Видеть приближающуюся смерть и все равно стоять там...» Он вздрогнул. «Я не знаю, как он это сделал».

«Друзья!» Из темноты появился Селемос. Он оглянулся через плечо, дабы убедиться, что никто больше не смотрит, затем снял свой тяжелый шлем. Его бледные эльфийские черты раскраснелись. «Если бы я подумал об этом лучше, то бы назвался завуалированным воином из какой-нибудь далекой страны. Этот шлем — проклятие». Он посмотрел на двоих других. «О чем мы говорим?»

«О завтрашнем дне», — пояснила Серлис.

«О завтрашнем дне, наверное», — вздохнул Джон. Он начал стаскивать перчатку, обнажая покрытое шрамами запястье. «Вокруг никого нет. Хочешь...»

Серлис отвела взгляд. Было странно, что за время путешествия на юг природа Селемоса стала чем-то непримечательным, просто еще одной рутинной работой, которую нужно было выполнить. Принести воды, свернуть одеяла, накормить вампира, вымыть котелок. Джон отдавал больше всех, Пердия тоже позволяла вампиру питаться от нее. Серлис - нет. Она никогда не отказывалась, но всегда уходила из лагеря, когда жажду Селемоса уже было невозможно игнорировать.

Селемос покачал головой. «В завтрашней битве жажда крови даст мне преимущество». Он взглянул на Серлис. «Ты рассказала ему о плане?»

«Да».

«У тебя встревоженный голос, друг Джон».

«Плохое предчувствие, вот и все. Это пройдет». Джон теребил свою перчатку. «И нежелание умирать прямо сейчас. Это тоже».

«Это просто нервы», — отмахнулась Серлис. «Никто из нас завтра не умрет. Я не позволю этому случиться».

Селемос сел. «Я умирал четыре раза».

«Да, но ты эльф. Ты вернешься».

«В некотором роде. Я помню только части своих предыдущих воплощений. Требуется много времени, чтобы достичь — ах, для этого нет человеческого слова. Целостности, может быть. Непрерывности. Это тоже сложно в меняющемся мире. Мои другие жизни — они были в других местах, в других обстоятельствах. Для меня это только истории». Он вытащил меч и положил его на колени, рассматривая лезвие в темноте. «Мое самое ясное воспоминание — это смерть каждой из них. Мой первый конец был в Некраде. Я стою на страже на вершине стены. Смертные выходят из леса. Один из них - Перевертыш. Она превращается в птицу и взлетает, а потом снова становится женщиной, и ее копье настигает меня – прямо сюда». Он похлопал себя по животу. «Мой второй... Я думаю, я угас. Помню, как бродил по незнакомым землям, далеко за морем, и мечтал о потерянном Некраде. Я шел так долго, что дошел до края света, но Перворожденным нет выхода. Я просто превысил пределы выносливости своего тела, и мир призраков забрал меня».

Он почистил лезвие точильным камнем.

«Третий я почти не помню. Вспышка молнии над лесом? Тогда я был лесным эльфом, возможно, связанным с древом жизни, которое было уничтожено бурей — но если я был связан с деревом, то, должно быть, прожил тысячи лет в той жизни, хотя ничего из этого не помню, даже во снах».

«Четвертая жизнь — я помню, что тогда у меня тоже были смертные друзья, но их лица и имена утрачены. Думаю, возможно, я был принцем королевства Ильдатах».

«Где это?» — спросил Джон.

«История тех земель слишком длинна, чтобы рассказывать ее здесь. После того, как энхедраи отвоевали Некрад, было время, когда мы дружили со смертными. Счастливыми были те дни – жаль, что я не могу вспомнить их отчетливо. Мы, эльфы, жили в волшебном городе, и из него отправлялись на поиски приключений или на помощь королевствам смертных. Но в конце концов все обернулось плохо, и между смертными и эльфами снова началась война. Эльфы победили, и королевства смертных на севере были разрушены. Дикий народ — потомки выживших из тех потерянных королевств». Селемос