Возвращение - Марцин Подлевский

Именно так он однажды сделал ей предложение. Предстал перед ней нарядным, с брачным контрактом в руках, в котором, по его словам, она могла написать любую дату, какую захочет. Она тогда рассмеялась — как и сейчас — и вписала: ВЕЧНОСТЬ.

Много раз, когда все уже было кончено, он смотрел на этот контракт. И на это единственное слово.

***

— Ты не Тартус Фим, — заявил ИИ.

Дженис едва удержалась от того, чтобы возразить. Как и большинство обитателей Выжженной Галактики, она не привыкла к тому, что на кастрированный ИИ устанавливаются личностные накладки, а у этого, судя по всему, они были. Машинная война закончилась много веков… или, может быть, тысяч лет назад, но человечество все еще испытывало ужас при мысли о разумных машинах. Поэтому ожидалось, что современные ИИ будут звучать мертво и искусственно или использовать языковые фильтры, маскирующие их реальный интеллект.

— Экстренная ситуация, — сказала Цара. — Снимите все навигационные блокировки и полностью разблокируйте оружие.

— Нет.

Вокруг Терминуса уже началось обычное сражение. Крейсер элохимов, окруженный прикрывающими прыгунами и недавно прибывшим фрегатом, начал обстрел станции. Мягкие зигзаги разрядов стали пролетать сквозь черную крестообразную структуру; незащищенное магнитное поле падало после каждого выстрела. Станция Пограничников должна была умереть: энергия, перекачиваемая из ядра в поля, лишь оттягивала неизбежное. Черные прыгуны Стражи летали вокруг, казалось, без порядка и строя, пытаясь спастись от обстрела.

— Они собираются убить нас! — крикнула Дженис. — Разблокируй его, слышишь!

— Ты не Тартус Фим, — настойчиво повторил ИИ. Цара застонала от ярости и стукнула кулаком по навигационной консоли.

— Нас сейчас собьют!

— Навигационные блокировки могут быть сняты только индивидуумом, соответствующим спецификациям Тартуса Фима, — повторило голо. Дженис шипяще выругалась. Если бы только у нее было больше времени…

— Когда мы умрем, — шипела она, с ужасом глядя на другой прыгун Стражи, взорвавшийся прямо рядом с «Кривой Шоколадкой», — ты тоже перестанешь существовать, ты это понимаешь? Или твой кастрированный, запрограммированный мозг не понимает этого!

— Навигационные блокировки могут быть сняты только индивидуумом…

Цара закрыла глаза.

— Кастрированный блок искусственного интеллекта прыгуна «Кривая Шоколадка», регистрационный номер… — она сделала небольшую паузу, взглянув на выгравированную табличку, прикрепленную к консоли, — TS1138B. Аварийный режим, — добавила она, удобнее устраиваясь в кресле и активируя не программное, а механическое питание жесткого стазиса.

То, что она собиралась сделать, рекомендовалось только в крайнем случае, и потому она не была уверена, что это не приведет ее к смерти.

— Повторяю: сообщаю об аварийном режиме. — Она проглотила слюну, попеременно глядя то на неостекло и растущий хаос за ним, то на Белую Плесень, заполняющую трубки инъекторов.

— Только индивидуум, соответствующий спецификациям Тартуса Фима, может объявить аварийный режим, — объяснил ИИ, но Цару не волновало, какое мнение по этому поводу имеет заваленный протоколами и взаимосвязанными механизмами дух в машине. Когда она впадет в стазис без возможности автоматического пробуждения, последняя команда, отданная человеком, в любом случае начнет анализироваться. По крайней мере, на это она надеялась. А что будет дальше, теперь зависит от программного ядра.

Как только «Кривая Шоколадка» поймет, что на борту нет сознательного человека — кем бы он ни был — и осознает, что не может воскресить кого-либо из состояния жесткого стазиса, она, в конце концов, сама перейдет в аварийный режим, дополнительно усиленный предыдущим запросом человека. С его точки зрения, на борту не будет никого, кто находился бы в сознании, — ведь из жесткого стазиса будет воскрешен только второй человек. После этого ИИ может выбрать три пути действий.

Во-первых, он может отключить все системы и перейти в режим ожидания, передав сигнал со своим местоположением и просьбой о помощи потенциальным спасателям. Во-вторых, он может отправиться по заранее запрограммированному аварийному маршруту Тартуса Фима. В-третьих, он может использовать оригинальную заводскую программу и отправиться к ближайшей возможной станции ОКЗ или к своему дому.

В каждом из этих путей неизменным оставалось только одно: кастрированный ИИ будет стремиться защитить свое существование и жизнь находящегося на борту погруженного в стазис человека.

Ты остался один на один с этой хреновиной, подумала Цара Дженис перед тем, как ее затопила Белая Плесень. Одинокий ИИ… Интересно, что ты теперь будешь делать?

Бедняжка.

***

Прыгун гудел ровным, басовитым сигналом глубинной тревоги.

Воскрешенный из стазиса Тартус спазматически кашлял, выдергивая из тела трубки инъекторов. Он моргнул, когда перед его глазами закружились черные пятна. ИИ оживил его, но он колебался на грани потери сознания. Однако сохранил его достаточно, чтобы заметить искры, пробегающие по навигационной консоли.

— Что происходит… — прохрипел он. На звук его голоса над консолью материализовался ИИ. Изображение, однако, было нечетким, дергалось и потрескивало.

— Неожиданн… неожиданный… вых… выход, — захлебывался ИИ голосом, резко срывающимся в глубокий, замирающий бас, — из… из… из…

— Откуда? — спросил Фим, но образ ИИ отключился. «Шоколадке», собственно, и не нужно было отвечать: он прекрасно знал, что речь идет о выходе из Глубины.

Первый прыжок? И сразу осложнения? Невозможно, — признал он, не принимая абсурдное, досадное совпадение. Такого просто не бывает.

Лона.

Он не видел свою жену. Она должна лежать рядом с ним в стазисном кресле. Если только она не отправилась прямиком к воскресшей Лоре. Девочка была слишком мала, чтобы подать ей Плесень прямо в стазис-навигатор, поэтому ее жестко подключили в одной из кают.

Тартус двинулся вперед. Он даже не смотрел на вибрирующие данные о местоположении, выводимые на неостекло. Его интересовала только дочь.

Однако вместо нее он нашел свою жену.

Лона осталась в коридоре «Шоколадки», прислонившись спиной к стене, увешанной блоками ящиков доступа. Один из шкафов, скрывающих компьютерные карты, был открыт, и дверца слегка шевелилась. Прямо рядом с ней, по всей вероятности, какая-то перегрузка ядра разорвала один из кабелей, обвивающих силовую трубу. Впрочем, жену Фима это мало волновало. На самом деле ее уже ничего не волновало. Она сидела, сгорбившись, словно испугавшись пятна крови, растекающегося у нее под ногами, и только через несколько пронзительных секунд Тартус понял, что она перерезала себе вены.

Должно быть, она была мертва уже некоторое время — кровь выглядела свернувшейся.

Фим стоял и смотрел. Он лишь слегка покачивался, когда «Шоколадка» дергалась, проваливаясь в какие-то непонятные дрейфующие эллипсы, утяжеляя — предположительно поврежденную — антигравитацию. А затем,