Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

– Сонату. Не Синатру, – сказала мать со смехом.

– Чего? Кто? А. Ну как там оно называется. Не знаю. Бетховен. Неудивительно, что этот парень в итоге оглох к чертям. И спятил.

– Прекрати чертыхаться, – одернула его мать.

В шесть часов на следующий вечер Джек зашел за мной.

– Пройдемся пешком, ладно? – предложил он. – Тут недалеко – минут 20. Подышим свежим воздухом.

Джек годился мне в отцы. Я никогда не доверял взрослым – да и вообще никому, – но Джек мне всегда нравился. С ним было весело, он всегда смеялся, и, кроме того, я, кажется, тоже был ему симпатичен. Впрочем, ему нравились все. И от него никто не ждал ни свирепых взглядов, ни злобных окриков, ни подзатыльников.

Было странно шагать по старой Толбот-роуд бок о бок с Джеком Эдвардсом так, словно мы старые друзья, в этот вечер, наполненный весенним светом.

Мы пришли в Ассоциацию молодых христиан.

В узком коридоре Джек познакомил меня с щуплым пожилым джентльменом.

– Мистер Николас, это Энтони. Он хочет вступить в наш клуб.

Пожилой джентльмен не выказал ни малейшего энтузиазма. С таким же успехом я мог бы оказаться Человеком-невидимкой. Когда я протянул руку для пожатия, он, вместо того чтобы пожать ее, просто бросил на меня взгляд и хмыкнул. Мне пришло в голову, что этот бодрый старикан, похоже, придерживался старого правила: детей должно быть видно, но не слышно. Мистер Николас наверняка занимал какой-нибудь важный пост в совете ассоциации и потому нес на своих плечах бремя тяжелейшей ответственности. Джек сказал: «Да, мистер Николас. Спасибо, мистер Николас».

Мистер Николас отвел Джека в сторону.

– Тут возникло одно дело, Джек. Конфиденциальное. Касается субботней тренировки по регби. Жалобы от жителей Бэй-Вью. Некоторые старшие парни сквернословили.

– Неприятная новость. Неужели правда? Разберусь.

Пока они шептались, мне только и оставалось, что считать черные и белые плиточки на полу прихожей. Потом я принялся считать черные и белые плиточки на полу короткого коридора, который вел куда-то в святая святых – за темно-зеленые двустворчатые двери. Надо же было себя чем-то занять.

Цифры и мелкие детали всегда меня успокаивали. На полу в Ассоциации молодых христиан таких деталей было несколько сотен тысяч. Такую отделку называют терраццо. Точно такой же пол был на кухне в первом доме моих родителей в Маргаме.

Мать очень гордилась своей кухней с терраццо. Всякий раз, когда к нам заглядывала поболтать соседка – будь то миссис Гриффитс, миссис Дженкинс, миссис Хэнфорд или миссис Кто-угодно-еще, – она непременно замечала: «Какая чудесная кухня, миссис Хопкинс». А мать с гордостью отвечала: «Это терраццо, между прочим. Терраццо».

Воспоминание заставило меня бормотать это слово: «Терраццо. Терраццо. Терраццо». Через пять бесконечных минут Джек толкнул меня в бок.

– Эй. Ты как, в порядке?

– Да.

– Отлично. Пойдем, покажу тебе игровую.

Поднимаясь по лестнице, Джек обернулся и посмотрел вниз на мистера Николаса.

– Я загляну к вам в кабинет через 10 минут, мистер Николас? Хочу сначала показать Энтони, что тут к чему.

И заговорщицки шепнул мне на ухо:

– Зануда страшный. Из этих, святош.

Так Джек Эдвардс стал моим величайшим героем и первым настоящим другом.

Сверху доносился обычный мальчишеский гвалт – улюлюканье, крики, хохот. На тускло освещенной лестничной площадке я занервничал. Я не хочу здесь быть! Зачем я здесь? Я услышал характерный стук – звук ударов ракеток по шарику для пинг-понга – и застыл на месте. О господи, сейчас меня заставят учиться играть в бильярд.

– Терраццо, – пробормотал я. – Терраццо. Терраццо. Терраццо. Терраццо. Терраццо.

Джек посмотрел на меня.

– Что ты сказал?

– Терраццо, – ответил я.

– Терраццо?

– Да. Там внизу пол из терраццо.

Джек посмотрел с недоумением.

– Ну и чудной же ты, парень.

Мы приближались к эпицентру пинг-понгового хаоса.

– Ну вот, пришли. Это наша комната для игр и отдыха.

Комната была просторной. Вдоль одной из стен стояло несколько стульев. В центре двое ребят с грохотом резались в настольный теннис. В дальнем конце располагался бильярдный стол. Я узнал 17-летнего парня, который замер над зеленым сукном с кием наизготовку, примеряясь, как лучше загнать шар в лузу. Это был Дональд Прайс. Мы никогда раньше не общались. Слишком уж он был крутой, слишком раскованный – не чета таким, как я. Но тут он поднял на меня глаза.

– Ты чего тут делаешь?

– Смотрю, – сказал я.

Он забил шар одним ударом.

– Привет, Дональд, – сказал Джек. – Ты знаком с Энтони?

Дональд Прайс пожал плечами.

Почувствовав, что я не горю желанием присоединиться ни к шумным игрокам в пинг-понг, ни к хмурому Дональду Прайсу за бильярдным столом, Джек сказал, что ему нужно спуститься к старому хрычу Николасу – обсудить скандал на тренировке по регби и проблему сквернословия.

– Я вернусь через 15 минут. Идет?

– Идет, – ответил я.

– Вот и отлично. Смотри, ни во что не вляпайся.

Он ушел вниз. Я присел на один из стульев и стал наблюдать, как двое парней ожесточенно лупят по маленькому белому шарику, гоняя его туда-сюда через сетку.

Вскоре мне стало скучно, и я побрел куда глаза глядят. За игровой комнатой коридор был пуст и тих. Я бродил по этажам, и от всего здания веяло какой-то тоской и запустением. Где же Джек Эдвардс? Я хотел уйти. Мне тут было нечего делать.

В поисках выхода я спустился по лестнице. Из-за двустворчатых дверей в конце коридора доносились голоса.

Я приоткрыл одну створку и заглянул внутрь. Там была просторная комната, скорее даже зал. Когда-то тут, наверное, был спортзал. Впереди виднелась сцена с зелеными кулисами. На сцене стояли три человека с листками бумаги в руках. Мужчина, который, судя по всему, руководил происходящим, стоял в центре зала и, казалось, дирижировал, сверяясь с зажатой в руках рукописью. Я заметил Джека Эдвардса – он сидел на другом конце зала рядом с мистером Николасом.

Мистер Николас замахал мне – мол, уходи, – но главный, этот дирижер, обернулся и увидел меня. Подошел к двери и спросил:

– Ты что-то хотел?

– Я просто смотрел. Извините, – я развернулся, чтобы уйти.

Тут подоспел Джек.

– Все в порядке, Сирил. Он со мной. Только что записался в молодежный клуб.

Сирил оглядел меня.

– Что ж, тогда заходи и садись вот тут. – Он указал на стул рядом с дверью. – Как тебя зовут?

– Энтони.

Джек пояснил:

– Это сын Дика Хопкинса. Пекаря с Коммершиал-роуд в Тайбахе. Ну, ты знаешь его пекарню.

Сирил кивнул.

– Хорошо. Ну, располагайся. У нас репетиция.

Трое людей на сцене прервали свое занятие. Они ждали указаний режиссера.

Я сел рядом с Джеком. На другом конце зала дремал старый мистер Николас. Никто не горел желанием его будить.

Казалось, в лице Сирила я вот-вот обрету еще одного друга: