Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

Я отправил заявку. Через неделю меня вызвали на прослушивание – в Кардиффский замок. Я ждал в главном холле. Минут через 10 меня провели в студию B, где я познакомился с мистером Реймондом Эдвардсом, директором колледжа. Ради «стипендии Принса Литтлера в размере £40 в год» я из кожи вон лез, заучивая монолог Отелло перед убийством Дездемоны: «Так надо, о моя душа, так надо…»[9]

У меня не было ни малейшей актерской техники – только хороший голос и драматическое чутье.

Когда я закончил, мистер Эдвардс улыбнулся и предложил мне присесть.

– Да. Очень хорошо. Очень хорошо. Вы любите Шекспира?

– Да, но я мало что в нем понимаю. Могу прочитать «Быть или не быть: вот в чем вопрос».

– Хорошо, очень хорошо. Что ж, благодарю вас, Энтони. Мы вскоре дадим вам знать.

Он, похоже, был впечатлен. Через две недели мне пришло уведомление о том, что я вошел в шорт-лист из трех кандидатов и приглашен на собеседование с руководством колледжа, которое состоится 30 июля в 11 утра в ратуше Кардиффа.

Я решил, что «шорт-лист» – короткий список – это что-то про мой рост.

– Нет, балда, – сказал отец. – Дело не в росте. Это значит, что из всех желающих отобрали только троих, и ты в их числе.

В тот вечер я пошел в кинотеатр Regent на «Двадцать тысяч лье под водой» с Кирком Дугласом, Джеймсом Мейсоном и Петером Лорре. Сидя в темном маленьком зале, я впервые за 17 лет почувствовал надежду на какое-то будущее.

Дела в пекарне шли в гору. Мать стала для отца настоящей спасительницей. Ее решимость наладить бизнес в конце концов взяла верх над отцовской осторожностью. Когда дело доходило до риска, он превращался в сплошной комок нервов, но мать с этим не церемонилась.

«Ты собственной тени боишься, – говорила она. – Хватит цепляться за прошлое. Надо жить дальше».

Когда мать объявила, что в пекарню проведут телефон, отец возмутился: «Не надо пороть горячку!»

Неделю спустя телефон был установлен: номер Порт-Толбот 105.

Затем она велела купить новую машину.

– Избавься от этой старой развалюхи. Она же постоянно ломается.

Отец купил новый Rover. Номерной знак EU 6600. На этом новеньком символе статуса он и отвез меня в административный центр Кардиффа, к ратуше, на то самое собеседование. Запах полированной кожи сидений и сверкающая новизна машины укрепляли мои надежды. Ратуша выглядела внушительно. Колонны, статуи. Отец зашел внутрь вместе со мной, чтобы убедиться, что я не заблужусь в этом необъятном здании.

В небольшой приемной перед кабинетом, где проходило собеседование, я увидел двух молодых девушек – Энн Холмс и Сандру Шеффилд. Они были кандидатками из шорт-листа, и обе оказались весьма дружелюбными. Кто-то вышел из святая святых. Пришло время моей экзекуции. Отец пожелал мне удачи.

За большим столом сидели трое – доктор Хайнс, попечитель колледжа; Реймонд Эдвардс, директор, и олдермен Ллевеллин Хейкок – и буравили меня взглядами.

Они стали расспрашивать меня об учебе. Хорошо ли я успевал в школе?

«Ну началось, – подумал я. – Сюда меня ни за что не возьмут. Это конец. С моим школьным аттестатом – спасибо, до свидания».

Я ушел от ответа.

Доктор Хайнс был пожилым человеком и казался вполне приветливым. Реймонд Эдвардс без остановки что-то строчил в маленьком блокноте. Олдермен выглядел грузным и мрачным.

Через пять минут доктор Хайнс поблагодарил меня и попросил подождать за дверью.

Десять минут спустя в приемную вышел Реймонд Эдвардс, а за ним доктор и олдермен Нависшие Брови. Директор провозгласил:

– Наше решение: стипендию получит юноша.

Мне же послышалось «решение о стипендии получите позже».

Отец толкнул меня локтем.

– Поздравляю.

– С чем?

– Сказали же: юноша. Это же ты.

– А-а… А я-то подумал, он сказал «позже». Что они пришлют письмо.

– Ну ты и дубина.

Все засмеялись; даже олдермен улыбнулся.

Родители гордились мной. Когда мы вернулись в пекарню, все ликовали.

В субботу, 1 октября, отец принес домой вечерний выпуск газеты Post.

– Эй, посмотри-ка. Твое имя в газете. Ты у нас теперь знаменитость, – сказал он, указывая на первую полосу. – Ну надо же.

Там была напечатана короткая заметка: «Энтони Хопкинсу, сыну Ричарда Хопкинса, пекаря из Тайбаха, Порт-Толбот, присуждена стипендия Принса Литтлера в Королевском валлийском колледже музыки и драмы».

– Замечательно! – проворковала мать. – Поздравляю.

– Да. Спасибо, – ответил я, стараясь не показывать воодушевления. Мне вспомнилось тютчевское Silentium! – то самое стихотворение, где поэт призывает таить свои мечты и чувства в глубине души.

– Ну, теперь Голливуд, – снова пошутил отец.

Было видно, что он доволен. Вдруг мать указала на другую заметку на той же странице:

– Ой, вы только посмотрите. Какая трагедия. «Актер Джеймс Дин, 24 года, погиб в автомобильной аварии в Северной Калифорнии».

* * *

Чтобы отпраздновать получение стипендии, отец умудрился достать два билета на постановку «Юлия Цезаря» гастролирующей труппы театра Old Vic в Имперском театре в Суонси. Брута играл Пол Роджерс, Марка Антония – Джон Невилл. Роль Порции исполняла Венди Хиллер. Это был отличный спектакль. Когда Джон Невилл начал читать свой монолог над телом убитого Цезаря, отец ткнул меня локтем – это была та самая речь, которую я знал наизусть:

Великий Цезарь! Ты лежишь во прахе?

Спектакль кончился, и мы пошли к служебному входу за автографами. У меня с собой была та самая записная книжка – подарок деда. Джон Невилл расписался, Пол Роджерс тоже.

Отец сказал им, что мы в восторге от спектакля, и добавил:

– Мой мальчик будет актером.

Джон Невилл удивился:

– О, правда? Замечательно.

Пол Роджерс и Венди Хиллер вежливо поблагодарили:

– Спасибо. Очень рады, что спектакль вам понравился.

Актриса, игравшая Кальпурнию, выскочила из служебного входа. Отец протянул ей мой блокнот и вежливо попросил расписаться «для сына».

Она отмахнулась от него как от мухи. Мелочь, казалось бы, но этот момент врезался мне в память.

Вид у отца был слегка уязвленный.

– А, извините…

Уже в машине, на обратном пути, он буркнул:

– Возомнила себя пупом земли, черт подери. Ну да ладно!

Осенью того же года я поселился в служебных комнатах Кардиффского замка. Обязанности экономки и завхоза там исполняла супружеская пара – мистер и миссис Донн. Им разрешалось сдавать две просторные комнаты шести студентам за 30 шиллингов в неделю.

* * *

В Королевском валлийском колледже музыки и драмы я проучился два года и, наверное, был слишком молод, чтобы все это переварить. Недисциплинированный, неуклюжий, злой. Кроме меня, на курсе было еще двое парней: Рон Эдвардс и Чарльз Брайс – оба местные, кардиффские. Историю