Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

вместе с ними дедушка и бабушка Йейтс. Я подглядывал за ними в щелку между кулисами. Все четверо сидели рядком в задней части зала, отец листал программку. Дед нервно закурил сигарету. Зал был набит битком. Представление вот-вот должно было начаться.

Сирил скомандовал:

– Тишина. Погасить свет в зале. Музыка.

Свет в зале погас. Зазвучал «Лоэнгрин». Сценические софиты начали разгораться…

Сирил вышел на сцену и произнес вступительные слова: «Лобное место, так его называют. Голгофа».

Через глазок в занавесе я смотрел на отца в полумраке. Рот у него был чуть приоткрыт. Изумление? Кто знает. Он никогда не говорил о чувствах. Эта сцена – свет, музыка, атмосфера, волшебным образом сотворенная Сирилом Дженкинсом, колдующим над шипящей пластинкой, – произвела ли она на старика такое же впечатление, как на меня?

Выход святых.

– Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

– Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

И вот настала моя очередь:

– Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Пьеса закончилась, и мы, труппа Ассоциации молодых христиан, выстроились в ряд и поклонились 120 зрителям в зале. Сирил шагнул вперед, чтобы принять свою порцию оваций.

Такой стала моя первая актерская работа.

Тем же вечером, когда мы вернулись в ту самую полутемную кухню за пекарней – туда, где еще в День дурака было заявлено, что от меня нет никакого толку, – мать сказала мне слова, которые я запомнил навсегда.

– Твой отец прослезился, когда ты произнес ту свою реплику, – сказала она. – Я его таким уже много лет не видела.

Старик расплакался? Вот это номер!

– Кто прослезился? – переспросил я, желая убедиться, что не ослышался.

– Твой отец, – с легким раздражением ответила она. – О ком, по-твоему, я говорю? Он расплакался.

– Да ладно? – отозвался я, изо всех сил стараясь скрыть изумление.

– Он тобой гордится. И я тоже.

– Хорошо.

– И дед с бабушкой тоже. Тебе понравилось? Стоять там, на сцене?

– Да, нормально было, – сказал я.

Отец вошел через заднюю дверь – он запирал гараж на ночь.

– Неплохо вышло, – сказал он.

– Да. И завтра мы пойдем смотреть пьесу еще раз, – добавила мать, – а потом и во вторник.

– Пока ты переодевался, я столкнулся с Дунканом Майлзом, – сказал отец. – Он считает, что ты отлично справился, и этот, как его… Дженкинс? Он того же мнения.

– Сирил Дженкинс.

– Тот, что играл пастуха, верно?

– Да, и он же написал саму пьесу.

– Он считает, что ты очень хорош. Вот так вот. Кто бы мог подумать.

* * *

Как-то вечером, незадолго до возвращения в школу на последний семестр, я помогал родителям наводить порядок в пекарне, когда кто-то тихонько постучал в стеклянную дверь. Было шесть часов. Мы уже закрылись. Продавцы разошлись по домам. Отец снимал кассу. Мать собирала нераспроданный хлеб, чтобы на следующий день пустить его на панировочные сухари. Услышав стук, отец поднял глаза и увидел человека, заглядывающего внутрь через витрину.

– Мы закрыты! – рявкнул отец, но человек не уходил и продолжал стучать.

Мать подошла к двери. На улице стоял индиец в длинном черном пальто. На голове у него был тюрбан. В Южном Уэльсе в те времена индийцев было раз-два и обчелся, хотя они уже понемногу начали перебираться из Азии в Европу, и в первую очередь в Великобританию. Некоторые из них зарабатывали на жизнь, торгуя всякими безделушками, дешевыми украшениями, галстуками и шейными платками. Судя по всему, жизнь у них была тяжелая и одинокая. Мать, всегда отличавшаяся добротой и радушием к незнакомцам, отперла дверь магазина и впустила его. В руке он держал небольшой чемоданчик.

– Спасибо, леди. Скажите, пожалуйста, можно у вас купить хлеба?

Отец крикнул ему через весь зал:

– Закрыто! Хлеба нет. – Потом повернулся к матери: – Ну зачем ты его впустила? Он же просто хочет впарить тебе какое-нибудь барахло.

Мать смерила его таким взглядом, что он замолчал. А сама спросила путника, что ему надо.

– Я хотел бы купить хлеба, если можно, – ответил мужчина.

Мать положила в бумажный пакет буханку, а в другой пакет – пончики. Мужчина полез было за деньгами, но она сказала:

– Не надо. Это вам.

– Спасибо, леди, – сказал он. – Вы очень добры. Вам воздастся.

Отец:

– О, ну начинается! И кто же нам воздаст? Чертово налоговое управление?

– Помолчи, – одернула его мать.

Путешественник раскрыл свой маленький чемоданчик и поставил его на прилавок. Внутри лежали галстуки и платки вперемешку с мелкими украшениями и металлическими безделушками. Мать принялась перебирать яркие платки и галстуки.

– Вы сами их делаете? – спросила она.

– Конечно, – ответил путешественник. – Моя матушка научила меня этому ремеслу еще в детстве. Украшения я тоже делаю сам – вот этих серебряных слоников. Они священные.

Мать выбрала два платка, два галстука и маленького серебряного слоника. Подошла к кассе и достала две банкноты по фунту. Отец наблюдал за этой сделкой с подозрением.

– Откуда вы? – спросил он незнакомца.

– Я из Пенджаба, сэр, это в Индии. Прибыл в Великобританию через Бристоль и вот уже много недель странствую по этим краям. – Он улыбнулся отцу, а затем посмотрел на мать.

Мать протянула ему деньги, а он осторожно взял ее за руку.

– Вы очень добрая леди. Невероятно щедрая. Но вам нужно приготовиться к болезни. Вы заболеете, но потом поправитесь, будете в полном здравии и проживете долгую, очень долгую жизнь.

– Ну и обрадовал, черт возьми! – буркнул отец.

Странник, не выпуская материной руки, взглянул на отца и улыбнулся:

– А вы, мистер, – очень одинокий человек, запертый в своей собственной тюрьме, и оттого несчастны. Если вы не найдете в себе веры, то ваша жизнь скоро закончится.

Затем его взгляд остановился на мне. А я-то думал, он меня вообще не замечает.

– А у тебя, юноша, змеиные глаза – они принесут немало хлопот, но однажды ты станешь очень знаменит повсюду, а скоро окажешься в большом замке.

– Да он, должно быть, пьян, – фыркнул отец. – Какой еще замок?

Мать снова метнула в него убийственный взгляд, но странник лишь улыбнулся на отцовскую реплику.

– Запомните мои слова, мистер. Они обязательно сбудутся. Вы сами в этом убедитесь. – Он отпустил мамину руку, почтительно поклонился нам и поднял ладонь. – Благословение вам из моего родного Пенджаба.

Он ушел, и мы больше никогда его не видели. Но я вспомнил о нем, когда мать слегла с тяжелым перитонитом и ее экстренно увезли в больницу Порт-Толбота. Она была на волосок от смерти, но ее чудом спас молодой хирург, доктор Сабир. Родом из Пенджаба.

Все события, предсказанные тем путником, сбылись. Даже замок.

Глава 6

Непробиваемая отрешенность

Мать вырезала квадратик из газеты Western Mail и протянула мне:

– Почему бы тебе не попробовать?