Холодные ночи детства - Тезер Озлю

– Пожалуйста, не пойте про революцию, – прошу я.

Радости выхода из тюрьмы не выдержать, будучи усталой от выхода из клиники.

Концерт кончается. Выхожу, сразу закуриваю сигарету. Меня ждет большой город, его кафе, открытые до утра, бары, таверны с греческой музыкой. Какой восторг – быть в потоке, в течении жизни! Особенно в городе, который отвечает на твой восторг бульварами, кафе, людьми. Часто жизнь проходит в воспоминаниях о пережитых радостях. Но в некоторые минуты жизни этот восторг захватывает нас целиком – хоть ночью, хоть днем. Песней. Картиной. Длинным бульваром. Любимым человеком, которого гладишь по коже. Деревом, шелестом листьев.

С молодым человеком, сидевшим рядом со мной на концерте, мы идем в кафе на краю маленькой площади. Заказываем коньяк и кофе.

С тех пор как он умер, прошло две осени. Будто бы вижу его перед собой. Старается впитать в себя вкус коньяка. Глаза усталые. Глаза человечные. Глаза задумчивые. Его чувства далеко. Он словно хочет полюбить и погрузиться в тишину смерти. Тишина смерти застала его слишком молодым. Мужем и женой мы стать не смогли. Настоящими друзьями тоже. Наша связь выглядит так, будто я прочитала о ней в какой-то книге или увидела ее в каком-то фильме. Будто услышала о ней на каком-то концерте. Это даже не та книга, которую любишь и часто вспоминаешь. Наша связь, начавшаяся в кафе «Селект» в Париже, закончилась оранжевыми цветами в частной психиатрической клинике в Шишли. Маленький отрезок долгой жизни. Я была одной из многих в его мире. Вместе с ним во мне ничего не умерло. Человек умирает в одиночку.

Внезапно вдыхаю запах осени на маленькой площади, вымощенной камнем, окруженной домами.

Ветер Босфора треплет мне волосы. Запах желтых и оранжевых осенних листьев с земли – самый прекрасный запах, который я когда-либо ощущала. В запахе листьев немного и его. Совершенно живого.

Шагаю по узкой улочке, что ведет к базару за здешними ялы.

Снова

Средиземное море

Сижу на верхней ступени античного театра. Жду, какими красками окрасится восход солнца за хребтом Таврических гор. Солнце раскрасит эти горы во все оттенки фиолетового, синего, зеленого, коричневого – от темных до светлых. Солнце взойдет, разливая свои краски в горах. Туман, стелющийся из долин между хребтами, устремится к вершинам. Там он будет таять до конца дня. А может, горы Тавра на целый день останутся в дымке. За жаркой долиной, за хлопковыми полями, за античными городами.

В бухтах еще висит тишина. Деревня медленно готовится к пробуждению. На этой земле солнце всегда так встает. А на закате тонет в море, в сине-зеленом море, словно круглый огненный шар с алыми всполохами. Жаркими средиземноморскими вечерами. Вечерами прошлого и будущего. В эпохи, когда жили и будут жить другие люди, другие цивилизации. Солнце согревало и будет согревать небо. Песок на берегу. Плодородную долину. Ночами небо усыпано звездами. В древние времена, быть может, люди занимались любовью и на пляже. Чувствовали волны под ногами. Я или кто-то другой жил Средиземным морем. И будет жить. А теперь я жду тысячелетнее солнце. Ближе к рассвету. Сидя на каменной ступени театра, смотрю на природу. Через несколько часов я уеду из деревни. Вернусь в большой город. Хотела бы подолгу, вволю любоваться восходами и закатами солнца, бегом облаков по ветру, редкой радугой после дождя, морями, окрашенными в фиолетовый цвет радугой. Но я – жительница большого города, приученная к условностям.

Оторвавшись от природы, вернусь к бетонным площадям, асфальтовым дорогам, каменным домам, многоэтажкам.

В минуты, когда июньский день подходит к концу, смотрю на холмы Босфора, слившиеся с небом в дымке. Играет радио. Какой-то итальянский певец в очередной раз поет чувствительную песню о любви. Может, не «La luna es o es», а другую. Мой ребенок привязал бельевую резинку между двумя стульями, играет в резиночку. Заканчивается воскресный день. Слышу редкий кашель мужа. Белая маленькая лодка медленно плывет по водам Босфора, в темноте на них не видно мусора. Чуть дальше мыс Акынты напоминает реку, которая течет сама по себе в водах пролива. Напротив, на балконе дома за соснами, сидят люди. Чуть левее виден электрический столб, кусочек маленькой многоэтажки и зеленые деревья, всё это темнеет по мере наступления вечера.

Маленький босфорский пароходик с длинной трубой и тусклым красноватым прожектором подходит к причалу Арнавуткёя[31] перед пивной, зеленые фонари которой отражаются в воде.

Я вернулась с юга и застала город раскаленным.

Просыпаюсь, выхожу на балкон – глаза слепит, сразу ухожу в дом. Вечерами мы гуляем по прибрежной дороге. Любуюсь ялы, выстроившимися у моря. Вспоминаю о мужчине, с которым занималась любовью в одном из этих ялы. После секса он бежал в цветочный магазин на нижнем этаже и бросал букет полевых цветов мне в постель. «Сегодняшний день, этот час так же прекрасны, как эти цветы», – говорю я себе. Иду дальше. Кто-то катается на катерах, кто-то – на парусниках. Эти люди хранят совсем другие чувства. Вечером в красивых нарядах они будут танцевать у моря. В Стамбуле есть те, кто живет как в княжестве Монако. Но их мир меня не интересует. Напротив, я рада, что я не такая, как они. Летом один день длится как несколько. Когда я иду вверх по улице, погода становится жарче. Солнце палит сильнее. Парень с Ближнего Востока, живший на первом этаже, покончил с собой, пока я была на юге. Бросился в море… исчез. Зимой видела его каждый день. Он прятался в темной спальне, не глядя даже на изменчивые цвета холмов Ваникея[32] из окон гостиной, что манили ненасытно.

Днем стучит в мою дверь. В руках хлеб, пачка макарон:

– Ключа от наружной двери нет, прости, что каждый день беспокою.

Через некоторое время, спускаясь по улице к базару, вижу его на кухне: варит макароны, добавляет масло «Сана».

Иногда я спускаюсь к нему за книгой или журналом – он встречает босиком, худой, небритый, бледный. Говорил он совсем мало.

Рассказываю друзьям, что он болел, медленно таял от боли. Никто не знал, что он бродит ночами по улицам в поисках места для самоубийства. В жаркий летний день заглядываю в кухонное окно его опечатанной квартиры. Там видна немытая посуда. На подоконнике сидит большая серая мышь.

В деревне не думаю ни о возвращении, ни о времени. Просыпаюсь от шума волн, сразу иду на пляж. Встречаю бодрое, влажное утро. Цветы и зелень, что буйно растут на Средиземноморье, усыпаны каплями росы. Песок еще хранит ночную влагу. Иду вдоль берега. Вода