Театр зависти. Уильям Шекспир - Рене Жирар

в текст, то заметим, что по нему разбросаны ключи к более циничной интерпретации. Во–первых, следует заметить, что, хотя оба юноши никогда не влюблялись ни в какую девушку надолго, оба всегда и неизменно влюбляются в одну и ту же девушку. Примечательно также, насколько похожи оба мужских дискурса; при смене объекта восторгов они остаются неизменными, разве что вводятся незначительные уточнения, обусловленные тем, что Елена — высокая блондинка, а Термин — маленькая брюнетка. Вот, например, признание Лизандра:

Довольно? Нет! Мне тяжело и больно,

Что с ней я время тратил добровольно!

Не Гермию люблю — люблю Елену.

Голубку взял вороне я в замену.

Ведь у рассудка воля в подчиненье,

А он сказал: ты выше без сравненья!

(II, ii, 111–116)

Лизандр и Деметрий, оба твердо верят, что их новая любовь с первого взгляда — самое чистое и самое разумное движение их сердца. Эта «разумность» еще менее убедительна, чем действие любовного сока, который предлагает Пэк. Отчаянно пытаясь не уступить в красноречии Лизандру, Деметрий произносит еще более напыщенный и банальный монолог, который, впрочем, мало чем отличается от тирады соперника:

Елена! О богиня, свет, блаженство!

С чем глаз твоих сравню я совершенство?

Кристалл — тусклей! Уста твои цветут,

Они как вишни, что лобзанья ждут.

А белизна вершины Тавра снежной

Черна в сравненье с этой ручкой нежной.

О, дай же мне, о, дай поцеловать

Верх белизны и счастия печать!

(III, ii, 137–144)

Исследователи творчества Шекспира еще не дошли до того, чтобы утверждать, будто великий драматург верил в фей и эльфов, но они полагают, что он действительно строит вокруг них комедию; ничего хорошего в этой гипотезе нет. Они ошибочно принимают «Сон в летнюю ночь» за фантастическую пьесу, тем не менее несмотря на присутствие в ней фей, комедия в высшей степени реалистична; все в ней может быть объяснено в миметической логике, которая без труда выводится из разных происшествий и событий. Начнем с Деметрия, чей пример наиболее очевиден. Деметрий подражает Лизандру, потому что тот увел у него Гермию, и, как все побежденные соперники, изо всех сил старается уподобиться преуспевшему оппоненту. Его страсть к Гермии держится до тех пор, пока Лизандр не дает ему образец; как только тот переметнулся к Елене, Деметрий тоже последовал за ним. Этот идеальный попугай — улучшенная комическая версия Протея. Ему жизненно необходимо подражать, так что стоит появиться третьей девушке, он тут же в нее влюбляется, но не раньше, чем это сделает Лизандр.

Что же, собственно, Лизандр? Когда он очаровывается Еленой, у него не может быть никакого образца, поскольку бедную девушку не любит никто. Означает ли это, что его чувство полностью независимо? Чтобы убедиться в ошибочности этой гипотезы, посмотрим, что происходит до начала сценического действа. Первая сцена содержит, условно говоря, предысторию летней ночи — рассказ об эротических замещениях и изменах, подобных тем, что случатся в самой пьесе. О них рассказано скупо и драматически невыразительно; их ценность состоит исключительно в том, что они вводят тему эротических похождений четырех любовников.

Елена вначале была влюблена в Деметрия, и тот отвечал ей взаимностью. Однако счастье длилось недолго. Как можно понять из монолога нежной Елены, любовные отношения разрушила Гермия:

Пока он не был Гермией пленен,

То градом клятв в любви мне клялся он;

Но лишь от Гермии дохнуло жаром, —

Растаял град, а с ним все клятвы даром.

(I, i, 242–245)

Почему Гермия попыталась увести Деметрия у своей лучшей подруги? Поскольку она теперь хочет связать жизнь с другим юношей, Лизандром, у нее не может быть мотива чистой «истинной любви». Что еще? Стоит ли спрашивать? На миметическую природу этой коллизии указывает ее очевидное сходство, опять же, с «Двумя веронцами». Гермия и Елена являют тот же тип дружбы, что Валентин и Протей: они вместе росли с младенчества, вместе учились, всегда одинаково чувствовали, мыслили, желали и поступали.

Первый миметический треугольник, какой мы видим в предыстории — тот же, что и в «Двух веронцах», только с обратным распределением гендерных ролей. В новой комедии Елена — это Валентин, Гермия — Протей, а Деметрий — та же Сильвия, но более коварная. Зачин похожий, однако исход иной: энергичная Гермия одерживает верх там, где Протей терпит поражение.

Деметрия так страстно влечет к Гермии потому, что она обманула его совершенно так же, как он сам, еще совсем недавно, обманул Елену. Предприимчивая Сильвия уводит возлюбленного у своей ближайшей подруги, после чего охладевает к нему и делает глубоко несчастными уже не одного, а двух персонажей. Живи Гермия в наши дни, она, скорее всего, стала бы утверждать, что яркой, современной, самодостаточной молодой женщине нужны более амбициозные друзья, чем Деметрий и Елена. Деметрий и Елена для Гермии недостаточно амбициозны потому, что ей слишком легко утвердить свое превосходство над ними. Сначала она решительно побеждает Елену в битве за Деметрия; тем самым подруга лишается высокого статуса медиатора. Как только преображающие чары миметического соперничества развеиваются, Деметрий также утрачивает свою притягательность и Елена теряет к нему интерес. Стоит имитатору полностью завладеть объектом, к которому вожделеет его модель, механизм преображения тут же дает сбой. Стоит исчезнуть угрозе соперничества, Деметрий наскучивает Гермии и та поворачивается к более экзотическому Лизандру.

То же справедливо сказать и о Деметрии, нашей первой «фигуре неверности». Он поддается на «приманки» Гермии потому, что Елена слишком нежна и слишком его любит; она не пытается осложнить жизнь возлюбленному. От препятствий миметическое желание только усиливается и, наоборот, осуществленное, тут же отмирает. «Сон в летнюю ночь» — пьеса, в которой неявно, но последовательно воссоздаются обе коллизии; их пересечения создают динамику летней ночи.

В «Двух веронцах» Шекспир подчеркивает силу и постоянство неисполненного желания. В комедии, о которой мы ведем речь, этот акцент остается, но уравновешивается явным интересом к непостоянству исполненного желания. Теперь мы понимаем, почему Лизандр оставляет Гермию: все измены происходят от того, что безмятежное обладание наскучивает. Лизандр, наконец, восторжествовал над своим миметическим соперником Деметрием. Гермия теперь безраздельно принадлежит ему, поэтому убедительного повода для миметического соперничества у него нет. Однако тем привлекательней в этой ситуации для героя становится Елена, которая не проявляет к Лизандру ни малейшего интереса; к тому же она — единственная, к кому он может «припасть».

История ночи продолжает ее предысторию, но с другими персонажами в разных миметических ролях. Иными