Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

байдарках, спускались на плотах. Ночевали в палатках, но иногда, если по пути оказывалась деревня, стучались в первый попавшийся дом и просились переночевать. Не было случая, чтобы хозяева отказывали в ночлеге; денег за ночлег не брали. Иногда приходилось ночевать на сеновале, иногда нас пускали в пустую школу. Сейчас все это кажется невозможным. Еду надо было закупать заранее (по пути ничего нельзя было купить), и в начале путешествия рюкзаки были довольно увесистые; потом они становились все легче и легче. Помимо продуктов (крупа, хлеб, консервы со свиной тушенкой), приходилось нести брезентовые палатки, тоже нелегкие. Походное снаряжение (палатки, ботинки и т. п.) мы получали в Университете (бесплатно). Так мы с Галей, моей будущей женой, побывали в Закарпатье, на Памиро-Алае, на Селигере (зимой), на Кольском полуострове (летом и зимой), на Приполярном Урале и в других местах. Летом мы часто выезжали в Переславль-Залесский. Около Спасо-Преображенского собора можно было взять напрокат лодку. На лодке или на байдарке (у меня была легкая складная байдарка) мы спускались по Трубежу к Плещееву озеру. Рыбная слобода с разноцветными домиками, обращенными фасадом к реке, была северной Венецией (сейчас это все исчезло). Вся жизнь проходила на реке: туда и сюда сновали лодки, на лодках шло гулянье (парни с гармошкой и девушки в нарядных одеждах), неслась свадьба, почтальон на лодке развозил письма. Трубеж вилял по городу, разноцветные домики были один красивее другого; так мы доезжали до устья Трубежа, где стояла Никольская церковь (разумеется, не действующая), нам открывалось бурное Плещеево озеро; там гулял ветер и пенистые волны набегали друг на друга. Проехав озеро (около десяти километров), мы оказывались на другой его стороне, прямо против Переславля (он виднелся издали). Оттуда вытекала река (Вёкса), которая была как бы продолжением Трубежа: казалось, что это одна река, в середине которой находилось громадное озеро. На берегу был большой камень, предмет культового почитания: на нем виднелись свежие следы приношений (крошки хлеба)[116]. Берега были безлюдные, заросшие кустами и молодняком. Мы разбивали палатку, разводили костер и останавливались на ночлег. Дальше, вниз по Вёксе, минуя деревню, в лесу находилось маленькое круглое Сомино озеро, покрытое водорослями и ряской, полное рыбы и всякой живности: оно жило своей жизнью, все в нем кипело, шумело, волновалось. Название Сомино перекликалось со старым названием Плещеева озера, Клещеево, где слово клещ означает ʻлещ'. После Сомина озера та же река называется Нерль: Трубеж – Вёкса – Нерль – в сущности, одна река, пересекаемая двумя озерами, большим и малым. Как-то мы заночевали на берегу Вёксы и проснулись от света и шума: со стороны реки палатку освещал огонь и доносился какой-то треск. Мы выглянули: по реке медленно плыл долбленый челн, на носу перед ним, освещая путь, горел смолистый факел, а вдоль челна, распластавшись, лежал человек с острогой. Это был рыбак: рыба, привлеченная светом, поднималась на поверхность воды, и он бил ее острогой. Так ловили рыбу тысячи лет назад.

От походов сохранились лишь обрывочные воспоминания. Памиро-Алай: мы должны были перевалить через Зеравшанский хребет, но неожиданно на нас свалилась ночь, мы не нашли перевал и заночевали в горах, среди льда, на высоте более 4000 м. Потом были разноцветные Фанские горы, красные и синие. С них спускались реки и соединялись в общий поток, наполовину красный, наполовину синий. У меня был фотоаппарат с цветной пленкой, и я заснял эту картину. К сожалению, ничего не получилось. Цветные фотографии проявляли в фотоателье. Когда на фотографии появилась неправдоподобное изображение с полосатой красно-синей рекой, мастер заподозрил неладное и сгладил разницу в свете: река вышла бурого цвета, а люди окрасились в зеленый. Наше путешествие началось в Сталинабаде (ныне Душанбе) и окончилось в Пяджикенте; оттуда мы добрались до Самарканда.

Во время зимнего (лыжного) путешествия по Кольскому полуострову мы попытались сделать нодью (слабо горящий костер из двух бревен, положенных горизонтально одно на другое: такой костер горит всю ночь и в него не надо подкладывать дрова). Мы вырыли яму в снегу; нодья не получилась, но сохранилось воспоминание: мы в снежном колодце, а над нами играет северное сияние. А летом на Кольском с нами всю время шел медведь, по-видимому, молодой и очень любопытный: мы его ни разу не видели, но все время находили свежий помет.

ІІ.

Самое трудное и, может быть, самое опасное путешествие мы совершили по окончании Университета, летом 1960 г. В Университете висело объявление: трое студентов-математиков собирались в путешествие на Приполярный Урал (между Печорой и Воркутой) и приглашали попутчиков. Предполагалось подняться по реке Косью, а затем по ее притоку Вангыру дойти до Урала, сделав перевал выйти на Косью и спуститься оттуда на плоту. Мы познакомились и отправились в путешествие.

Поход начинался в поселке Косью (бывшем концлагере), куда мы доехали на поезде “Москва – Воркута”. Сойдя с поезда, мы были атакованы чудовищными полчищами комаров. Поселок был пуст, на улице никого не было. Мы зашли в водонапорную башню, чтобы навести какие-то справки. На полу лежали гнилушки, испускавшие густой дым, который отгонял комаров. Когда помещение наполнялось дымом, находившийся там человек (обслуживающий башню) выскакивал наружу, чтобы отдышаться. Там на него нападали комары и он бежал обратно, в дым. И так все время. Мы хотели нанять лодку, которая подвезла бы нас к тайге, и постучались в первую попавшуюся избу. “Войдите, – сказал нам голос из избы. Дверь оказалась незапертой. Посреди комнаты был устроен марлевый полог, защищающий от комаров, внутри полога лежал хозяин избы. Изба кишела комарами. Так они жили. Население составляли бывшие заключенные, оставшиеся на поселении. Местное население, коми, живших в этих местах по своей воле, а не по принуждению, они называли “комиками”; это звучало двусмысленно.

Нас довезли до тайги. Сразу же оглушил шум комаров, которые стояли здесь густой тучей. Первое, что мы увидели, был мертвый олененок, закусанный комарами. Мы двинулись в путь. В конце дня мы остановились, развели костер. Мои спутники выбрали самое высокое дерево (многометровую раскидистую ель) и стали его рубить. Могучее дерево не поддавалось, они рубили с ожесточением, сменяя друг друга. Наконец, их усилия увенчались успехом, ель упала, ломая деревья. Они принялись обрубать ветки, чтобы заготовить лапник. Конечно, для этого не нужно было губить такое большое дерево. Дорога шла вдоль реки, хотя дороги как таковой не было. На третий или четвертый день мы увидели строения, белеющие в тайге. Это был покинутый женский лагерь, совершенно пустой: бараки для заключенных, добротные срубы для охранников, крест с именем какой-то