Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

Этих денег хватало на нас обоих, если ехать в общем вагоне, на сидячих местах. Так мы и сделали: мы приобрели два сидячих места, спали же мы на багажных полках. У проводника можно было получить плацкартный билет “Москва – Красноярск” для отчета о командировке (проводник отбирал билеты у пассажиров и обычно не возвращал их).

Я очень любил поезда дальнего следования. Это прекрасный отдых: ты оставляешь свои повседневные заботы и полностью отдаешься путешествию. По прибытии на место назначения человек снова окунается в жизненную суету, но на несколько дней он полностью выключается из времени. Сейчас, при наличии интернета и мобильных телефонов, нет такой возможности.

Путешествие по Сибири в сидячем вагоне имеет свою специфику. Поезд останавливается редко, расстояния между остановками большие, и обычно люди ездят в сидячем вагоне от одной остановки до другой: они садятся в поезд, чтобы проехать несколько часов. Потом они выходят, зная, что никогда больше не встретятся со своими попутчиками. Это создает особые условия общения, особенно у женщин. В вагоне у вас постоянно меняются спутники: появляются люди, которые рассказывают вам всю свою жизнь, после чего исчезают. Затем в поезд садятся другие люди, и повторяется то же самое. И так далее.

Дорога до Красноярска занимала четверо суток. Когда мы проезжали Урал, нас предупредили, что мы не должны ничего есть и пить и окна должны оставаться закрытыми. Это была зона, зараженная радиацией. За несколько лет перед тем (29 сентября 1957 г.) в одном из секретных городов под Челябинском (Челябинск–40) произошел мощнейший ядерный взрыв (уступающий по силе только взрывам в Чернобыле в 1986 г. и на Фукусиме в 2011 г.); это была первая в мире авария такой силы[120]. Ядерное облако покрыло Челябинскую, Свердловскую и Тюменскую области. Огромная территория оказалась загрязненной (общая территория загрязнения достигала 20 тысяч квадратных километров). Официально об этом не сообщалось (ядерное зарево было объяснено как северное сияние), но люди об этом знали; в частности, знали об этом проводники вагонов, которым приходилось пересекать эту зону. Целый день мы ехали по зараженной территории: поезд шел по возвышенности, под нами простирался Урал. Шла жатва. Крестьяне убирали урожай, косили траву, занимались полевыми работами; картина была безмятежной.

Наконец, мы прибыли в Красноярск. Красноярск в то время был деревянным городом: на улицах стояли избы, защищенные глухими заборами; за заборами отчаянно лаяли псы, предупреждая возможное нападение. Поезд пришел под вечер. Ставни были закрыты, улицы пустые. Мы отправились на Речной вокзал (мраморное здание сталинской архитектуры, контрастирующее с деревянным обликом города) и обнаружили там неимоверное скопище людей. Кассы уже были закрыты и, как мы узнали, должны были открыться в 6 часов утра. Все лавки были заняты, сесть было негде, на полу как под лавками, так и между ними, спали люди. Кончались летние отпуска, и народ возвращался домой, на север. Добраться туда можно было только по реке: ни железнодорожного, ни самолетного сообщения не было. Енисей был единственной артерией, связывающей огромную территорию Крайнего Севера с остальным миром. Было совершенно непонятно, как попасть на теплоход.

В уборной шушукались подозрительные субъекты с порезанными лицами, какие бывают у уголовников. Судя по доносившимся обрывкам разговора, они замышляли что-то нехорошее.

Рано утром народ заволновался и бросился к кассам. Люди ринулись, обгоняя один другого, прыгая через лавки; спавшие под лавками, поползли по полу. Мгновенно образовалась чудовищная очередь. Стало ясно, что уехать нет никакой возможности. Я нашел дежурного администратора, показал ему командировочное удостоверение и объяснил, что срывается экспедиция государственной важности. Измученный администратор выслушал меня и сказал: “Поговорите с Сашей”. – “С каким Сашей?”, спросил я, ничего не понимая. – “А вот”, администратор ткнул пальцем в неподалеку стоявшего армянина, заросшего черным волосом, который проступал через сетчатую майку. Я подошел к Саше и стал объяснять ему суть дела. “Два билета второго класса, да?”, – перебил меня Саша. “На когда?”, – спросил я. “На сейчас”, – был ответ. “Теплоход уходит сейчас”. Не веря своим ушам, я согласился. “Пошли”, – сказал Саша; мы вышли из вокзала и остановились в уединенном месте за углом. Он вынул билеты. “Обманет”, – тоскливо подумал я. “Сколько?”. Он назвал сумму; она, как ни странно, соответствовала номинальной стоимости билетов. На билетах стояло сегодняшнее число; похоже было, что билеты были не липовые, хотя я подозревал подвох – слишком большой контраст был между тем, что происходило, и той картиной, которую я только что лицезрел на вокзале: происходящее лишено было всякого правдоподобия. Я расплатился, нисколько Саше не доверяя, и мы поспешили на теплоход, ожидая, что на контроле нас остановят и объявят, что билеты фальшивые. Но нет, нас пропустили. Заиграл оркестр, пароход стал отчаливать, и в толпе я увидел приплясывающего Сашу; он махал нам рукой и посылал воздушный поцелуй.

Вскоре я понял, в чем дело. Это был специальный рейс, отвозивший на север завербованных рабочих. Рабочим были выплачены подъемные, и они были доставлены на теплоход под конвоем. Они были фактически на положении арестованных. Был много пьяных, были и буйные. Кто-то посреди рейса пытался спрыгнуть за борт. Команда (это была команда специального назначения) действовала жестко. По нескольку раз в сутки, в том числе и посреди ночи, производилась проверка, все ли на месте. Я же, как на грех, перед поездкой обрил себе голову и вполне вписывался в образ человека, которого надо держать под стражей.

Так мы поехали. Ехали мы не без приключений. Посреди пути наш теплоход неожиданно был остановлен. Нас окружили лодки, и какие-то люди странного вида принялись карабкаться на борт. Все это напоминало голливудский боевик. Наши вышколенные матросы попытались не пустить захватчиков, но без большого успеха: после непродолжительного сражения команда потерпела поражение; корабль был взят на абордаж. Овладев кораблем, победители тотчас скрылись в ресторане и в скором времени вышли оттуда совершенно умиротворенные. После этого они покинули судно; команда им в этом не препятствовала. “Кто вы?”, – спросил я у одного из захватчиков. “Кето”, – ответил он. Это были кеты (кето значит по-кетски ʻчеловек'). Они отличались по внешности от привычного образа сибирских туземцев, чем-то напоминая североамериканских индейцев на иллюстрациях к Лонгфелло. Дело объяснялось просто: в Красноярском крае (по территории он равен четвертой части Европы) был сухой закон, и при этом каждый день по Енисею курсировал теплоход с рестораном, в котором были спиртные напитки. Соблазн был слишком велик, и время от времени теплоходы подвергались пиратскому нападению. Местное население было потомственными алкоголиками; веками их спаивали русские купцы, выменивая пушнину на спирт.

Таким образом нам удалось обнаружить кетов (недалеко от села Имбацкое по среднему течению Енисея). Мы не сошли на берег, а продолжили свой