Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

Так мы дошли до устья Вангыра. При слиянии двух рек стояла изба с хозяйственными постройками. Она была помечена на нашей самодельной карте[117]. Это был дом Мезенцева, единственного обитателя этих мест. Мезенцев (коми по национальности) промышлял охотой и рыболовством. В железнодорожном поселке нас предупредили, что Мезенцева мы не встретим: в этом году в Косью было мало рыбы, и Мезенцев, погрузив в лодку жену и собак (детей у них не было), отправился на все лето в места, более благоприятные для рыбной ловли (кажется, на реку Усу, приток Печоры, в который впадает Косью).

Дом стоял незапертым; лишь с внешней стороны двери была деревянная защелка, предотвращающая проникновение в дом медведя. Мы вошли. Старинная икона в красном углу, перед ней – старопечатная книга (Мезенцев был старообрядцем). На столе, по северному обычаю, лежали съестные припасы (крупа, сухари, соль), предназначенные для случайного путника – для странствующих и путешествующих. Мы ничего не тронули. Боюсь, что последующие туристы поступали иначе.

Мезенцев был подлинным хозяином тайги. Время от времени мы встречали устроенные им зимóвья (охотничьи избушки). Однажды нам попался лось, угодивший в капкан. Ему не удалось освободиться от капкана, и он с трудом передвигался. У одного из моих спутников было ружье; задрожав от азарта, он убил несчастного лося.

Как-то мы увидели одну из таких избушек на другой стороне реки. Дело было к вечеру, мы собирались остановиться на ночлег, и стали обсуждать, не стоит ли нам переправиться на тот берег и в ней переночевать. В конце концов мы отказались от этой мысли: проще было устроить привал там, где мы были. Этот незначительный эпизод имел продолжение. Много лет спустя мне довелось встретиться – не помню, по какому поводу, – с одним университетским профессором, заядлым охотником. Мы разговорились. Выяснилось, что он бывал в тех же местах (после меня) и был хорошо знаком с Мезенцевым. Он рассказал о тесте Мезенцева (тоже коми), который на старости лет удалился в тайгу и стал затворником. Он поселился в одном из зимовьев Мезенцева – судя по описанию, именно в том, в котором мы собирались переночевать. Скорее всего, он слышал наш разговор на другом берегу реки (река была неширокой) и понимал, что мы собираемся нарушить его покой. Что бы он сделал в этом случае? Скрылся бы в тайгу? Спрятался бы в подпол? Сама мысль о том, что мы были не одни в этом безлюдном месте, беспокоит мое воображение.

Мы двинулись дальше, по Вангыру. Однажды мы встретили человека с собакой. Сергей (кажется, его так звали) служил сторожем на геологической базе. За несколько лет службы у него накопился большой отпуск. Он решил его использовать, путешествуя по тайге. Возможно, у него были причины не возвращаться в родные места. Это был молодой еще человек с красивым мужественным лицом, вылитый герой Джека Лондона. И собака была очень красивая; они подходили друг другу. Два дня (или больше?) он шел с нами, угощая нас рыбой, которую он ловил на стоянках. В первый раз я отведал хариуса и поразился его удивительно нежному вкусу. Эту рыбу, кстати, можно есть сырой (я ел). Каждый вечер Сергей подзывал к себе собаку, она садилась, смотря на него преданными глазами; он доставал баночку с мазью от комаров (диметилфталатом) и осторожно мазал ей нос, самое чувствительное место. Собака после этого не могла не облизнуть свой нос, глотала горькую, ядовитую мазь и заходилась в отчаянном кашле, вертясь на месте. Это было трогательное зрелище, демонстрирующее взаимную любовь и преданность. Сергей жертвовал для своего друга самым ценным, что у него было: средство от комаров в тайге ценилось на вес золота (его и в городе достать было невозможно). Собака знала о предстоящих мучениях, но шла на них из любви к хозяину.

Наконец на горизонте появились горы. Они стояли как крепость, постепенно расширяясь и заполняя весь горизонт. Мы поднялись и перевалили через какой-то хребет.

Неожиданно наши попутчики объявили, что не хотят идти дальше: по их сведениям, в горах, неподалеку от того места, где мы находились, была геологическая станция, куда время от времени приходили самолеты и откуда можно было долететь до железной дороги. Это неожиданное решение, принятое без совместного обсуждения, мне не понравилось. Идти с ними мне не хотелось; не хотелось подчиняться их капризу. Надо сказать вообще, что отношения между нами не были дружественными, хотя до каких-либо эксцессов не доходило: мы были сами по себе, они сами по себе. Мне очень не нравился один из них, руководитель похода; думаю, и он не был от меня в восторге. Кроме того, в сарае у Мезенцева я оставил поклажу (казенное имущество, оказавшееся ненужным в походе), которую рассчитывал забрать на обратном пути. Взвесив все это, я решил разделиться с ними и пойти вдвоем по заранее намеченному маршруту. Мы поделили продукты и кое-какое имущество. У нас на всех был один топор. Они взяли его себе (собственно, это и был их топор), мне же достался очень удобный финский нож; вопреки моим опасениям, его оказалось вполне достаточно для устройства привала и разведения костра.

Распрощавшись с нашими товарищами, мы двинулись в путь. Это было рискованное предприятие. Во-первых, я не знал точно, где мы находимся – я мог об этом только догадываться. У нас не было карты этих мест, между тем в горах невозможно ориентироваться по компасу. Мы перевалили через какие-то горы, но что это был за перевал, я не знал. За перевалом начиналась какая-то речка. Я предположил, что это была Косью (к счастью, это предположение оказалось верным), но это могла быть и другая река, мне неизвестная. Я знал, что мне нужно на запад, в Европу, но виляющая река с равным успехом могла вывести в Сибирь, в Ханты-Мансийский национальный округ. Далее, наши съестные припасы были ограничены, их могло хватить примерно на 7–8 дней; но было неизвестно, сколько дней нам придется провести в пути. Наконец, с одним из нас могло что-то случиться; я задумался об этом уже в пути, когда нам приходилось переправляться через овраги и ущелья.

Итак, мы пошли. Путь шел вдоль реки, но берега были очень извилисты. Чтобы скоротать путь, мы шли по возвышенности: река оттуда не всегда была видна, но по контурам ландшафта можно было угадать направление ее движения. Г. сначала запротестовала, опасаясь потерять реку; мне удалось ее уговорить. Это была