Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

В один теплый воскресный вечер летом того же 1944-го мы с родителями отправились на прогулку к замку. Они шли по тропинке, вглядываясь в заросли, – искали соловья, чье пение раздавалось где-то совсем рядом. А я гонял взад-вперед по узкой дорожке на своем трехколесном велосипедике – знаете, один из тех детских велосипедов, где педали прикручены прямо к переднему колесу. Его смастерил для меня дед из деревяшек и всякого металлолома. Колеса он обтянул длинными полосками резины, а раму выкрасил в ярко-красный цвет.

Навстречу нам неспешно шли двое солдат. Когда они поравнялись с нами, один из них – высокий, здоровенный детина – спросил у отца дорогу. Им нужно в Суонси, объяснили они. Можно ли еще успеть на автобус? А если на автобус они уже опоздали, нельзя ли где-нибудь раздобыть лошадей?

Мы узнали, что их зовут лейтенант Куни и капитан Дерр, и родители, обсудив с ними возможные маршруты, пригласили обоих на воскресный обед на следующей неделе. В те суровые дни британским семьям настоятельно советовали принимать у себя американских солдат – в духе гостеприимства, взаимовыручки и дружбы. Те из них, кому посчастливилось вернуться домой в Америку, потом нередко присылали приютившим их британцам продуктовые посылки.

Лейтенант Куни обернулся к часовому, лениво привалившемуся к караульной будке, и крикнул:

– Эй, солдат, карандаш есть?

Тот пошарил по карманам куртки.

– А то, – сказал он и перекинул карандаш Куни.

Британцы посмеивались над расхлябанностью американских солдат и говорили, что у них «чересчур много денег, они чересчур много думают о сексе, и вообще их тут чересчур много». В американцах не было и тени официоза – разительный контраст с удушающей чопорностью британской армии. Куни просто поставил ногу на переднее колесо моего велосипеда, пристроил на колене куцый блокнотик и принялся записывать наш адрес. Он глянул на меня и подмигнул:

– Отличная у тебя тачка, парень.

В следующее воскресенье я услышал, как подъехал джип, и очень надеялся, что все соседские дети это тоже видят – особенно Питер Джонс из соседнего дома и Питер Мюррей из дома напротив. Я лежал на полу в гостиной и рисовал черным и красным карандашами британские и американские бомбардировщики, громящие Германию, и немецкие истребители, которые падают с неба, охваченные шлейфом пламени из красных штрихов.

Скрипнула калитка, потом раздался стук в дверь. Отец открыл, и из коридора донеслось:

– Привет честной компании!

Так капитан Дерр здоровался каждый раз, когда заходил к нам в гости, – а в последующие недели он заходил часто.

Затем последовал вопрос:

– А где пацан?

Дверь в гостиную распахнулась, и они вошли.

– Ну-ка встань и поздоровайся! – велела мать. – Не будь невежей.

Техасец Куни ее успокоил:

– Да ладно, все нормально. Пусть лежит.

А Дерр, парень из Орегона, присел передо мной на корточки и положил на пол ярко-красный носовой платок в белый горошек. Развязал его – и оттуда высыпались стеклянные шарики-марблс, целая дюжина. Таких красивых я в жизни не видел – ярко-желтые и зеленые, густо-синие и красные, оранжевые, фиолетовые, лиловые.

– Ну, скажи спасибо, – сказала мать. – Какая прелесть, правда? Поблагодари как следует.

Они заглядывали к нам еще не раз – иногда вдвоем, иногда поодиночке. Дерр научил меня правильно играть в марблс и делать крученый бросок – он называл это «твистер».

Как-то вечером Дерр зашел к нам, и мне разрешили лечь попозже. Он сидел в кресле с чашкой чая, а я лежал на диване между отцом и матерью. Меня уже клонило в сон, и их голоса доносились до меня откуда-то издалека – то наплывали, то отдалялись, растворяясь в дреме.

Я услышал, как отец сказал про Куни:

– Мрачный он какой-то, да? Иной раз слова из него не вытянешь. Не поймешь, что у него на уме.

Дерр ответил:

– Он до смерти боится, что больше никогда не увидит жену и маленького сына. Ему кажется, что он не вернется домой.

Отец спросил, не гложет ли Дерра тот же страх.

– Ну да, конечно, я тоже боюсь. У меня ведь тоже жена и два малыша. Одному пять, другому три. Говорят, скоро начнется что-то серьезное… Наверное… Не знаю, не могу говорить. Будет крупная заварушка, видимо. Где-то. Стараюсь держаться бодрячком, натягивать улыбку. Иначе просто свихнешься. Да всем страшно.

В полудреме перед моими глазами возникали бельевые веревки на задних дворах Уэрн-роуд, и я представлял, как Дерр говорит все это, лежа под белыми простынями, которые полощутся на ветру, и смотрит в ярко-голубое небо.

Еще несколько дней я ломал голову над тем, что же за «крупная заварушка» их ждет. Я видел Джеймса Кэгни и Хамфри Богарта в грандиозной перестрелке в финале «Парня из Оклахомы»[29], и это тоже перемешивалось со всем остальным, всплывая и исчезая в сумеречном полусне.

Через несколько дней калитку нашего дома открыли Куни, Дерр и еще один молодой солдат. Они увидели меня на велосипеде у окна гостиной. Дерр гаркнул свое «Привет честной компании!». Они вошли в дом, минут через 10 вышли – а следом мои мать и отец. Все пожали друг другу руки, и солдаты двинулись к выходу. Тут Куни обернулся ко мне и сказал:

– Води аккуратнее свою тачку, парень, и береги себя. Мы скоро выступаем, так что просто зашли попрощаться и сказать спасибо.

Они сели в джип, помахали нам и укатили. Мы с родителями стояли у калитки и смотрели, как машина исчезает за поворотом на Сталлкорт-роуд, в самом конце нашей улицы.

Вскоре после этого мы наткнулись на американских солдат в прелестном курортном городке Порткоул на побережье Южного Уэльса – они разминировали территорию. Командовали: «Так, все назад!» Потом: бум, бабах! И тогда они говорили: «Порядок, продолжаем». Я оторваться не мог. Часами готов был стоять и смотреть, как эти парни работают.

Наш сосед Берт Джон и отец снесли часть садовой стены – чтобы Берт с женой Клэр в случае чего могли быстрее добежать до нашего маленького бомбоубежища. Целую неделю они вдвоем копали глубокую яму в дальнем конце сада, прямо у стены, за которой начинался сад школьного учителя мистера Томаса. Мистер Томас начал было возмущаться, но отец велел ему отвалить и не совать нос не в свое дело. Над ямой Берт с отцом дугой уложили три П-образных листа гофрированной стали, строго по инструкции из брошюры Военного министерства «Построй убежище сам». Такие укрытия назывались убежищами Андерсона, в честь довоенного министра внутренних дел. Строились они, конечно, легко, но при прямом попадании немецкой бомбы толку от них было бы немного.

Когда конструкция была готова и закреплена, Берт с отцом накидали сверху на гофрированную крышу куски дерна и расставили сверху несколько цветочных горшков. Иногда по ночам