Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

Солдат пошел с нами. Плащ он повесил на вешалку в прихожей. Мать заварила ему чаю и усадила в отцовское кожаное кресло. Когда отец вернулся домой, солдат представился:

– Здравствуйте, меня зовут Сэм Аррут. Ваша жена угостила меня чаем. Мне нужно явиться в замок Маргам.

Мы узнали, что задача Сэма – собирать солдатские жетоны и вести учет убитых и раненых, чтобы поддерживать порядок в учете. Отец спросил его о танковой бригаде, к которой были прикомандированы Куни и Дерр во время Арденнской операции[34].

Сэм постарался сообщить эту новость это как можно мягче.

– Их просто смели. Скорее всего, они не вернулись.

Они не вернулись. Какая трагедия. Какая бессмыслица. Потом пришло короткое письмо от миссис Куни: «Спасибо вам за ваше гостеприимство».

Те дни были насквозь пропитаны горечью потерь и голосом Веры Линн – «Мы встретимся снова» и «Когда огни зажгутся вновь»[35].

Мало-помалу жизнь вернулась в привычное русло, потянулись блеклые серые будни послевоенного времени. В 1946-м отец принял управление пекарней у деда, и они поменялись жильем. Дедушка Хопкинс и бабушка – мы звали ее Нянюшкой – переехали в наш дом в Маргаме, а мы заняли их жилье в центре Порт-Толбота. Пекарня располагалась на заднем дворе – массивная глыба из серого камня и красного кирпича. Небо здесь всегда было серым.

Я тосковал по пригороду Маргама, где жил с самого рождения в канун нового 1937 года. Маргам веками оставался сельской глушью – краем пастбищ и вересковых пустошей. Здесь находилось цистерцианское аббатство, основанное в 1147 году. Перед каждым домом был палисадник, скрытый за каменной оградой с решеткой или за живой изгородью из бирючины. Родители купили наш дом на Верн-роуд всего за £250. Мы жили в одном конце улицы, в доме 77, а сестра отца Мириам с мужем, дядей Джеком, – в другом, в доме 39. На соседней улице, Брэкен-роуд, в доме 12, жили тетя Лорна и дядя Билли.

По воскресеньям мать с отцом брали меня гулять – мы бродили по окрестным паркам, по полям, по лесам до Касл-драйв. Вместе с отцом я собирал ежевику на Стар-Лейн, заходя все дальше в сторону долины Бромбил. Но стоило нам переехать в город, в Порт-Толбот, как я почувствовал себя отрезанным от всего, что знал, хотя уехали мы не так уж далеко. Я мечтал вернуться в Маргам, а если не получится – уехать куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Во время отпуска в 1947 году мы открыли для себя деревушку Уиллерси в графстве Глостершир. Это были пасторальные места, словно из стихотворения Джона Бетжемена[36]. Отец вез нас на машине – мою мать, ее родителей и меня (я сидел на заднем сиденье, кое-как втиснувшись между бабушкой и матерью). Время едва перевалило за полдень воскресенья, а следующий понедельник был нерабочим (первый понедельник августа – традиционный британский выходной). Мы свернули на парковку отеля Lygon Arms в деревне Бродвей. Мать наготовила сэндвичей с огурцом, которые я терпеть не мог – меня от них буквально выворачивало. Послеполуденный час казался аркадским сном: странная тишина и далекий гул голосов. Безвременье. Отец с дедом зашли в бар за пивом и принесли его к машине. Дед всегда давал мне глотнуть из своей кружки.

Бабуля возмутилась, что он приучает меня к спиртному: «Хочешь, чтоб он спился, как твой братец Джим?»

Я услышал, как церковные часы пробили час дня. Мы просидели в машине целый час. Потом отец сказал:

– Пора назад.

Тишина.

Дед предложил осмотреть окрестности.

– Куда спешить-то?

Мы выехали из Бродвея и катили мимо полей и лугов, пока не добрались до котсуолдской деревушки Уиллерси. У меня возникло чувство, будто я здесь уже бывал. Откуда-то знал это место. Странное ощущение. Отец припарковал машину у деревенского пруда. В конце дороги стоял дом. Напротив – гостиница New Inn. В ней тоже было что-то знакомое. В саду висела табличка: «Комнаты с завтраком».

И вдруг я попросил: а можно мы тут переночуем? Отец удивился.

– Ты хочешь здесь остаться?

– Да.

Дед сказал:

– А почему бы и нет? Давайте узнаем, есть ли свободные номера.

У них нашлись две спальни. Мы остались на ночь. А наутро произошло главное событие. Отец сказал бабушке с дедом:

– А оставайтесь-ка здесь на недельку. Мы съездим в Уэльс, а в следующее воскресенье за вами вернемся.

Так прошли наши первые каникулы на той ферме. Хозяевами были мистер и миссис Инголлс – оба тихие, неразговорчивые. Миссис Инголлс стирала белье в огромном медном тазу.

У них работали трое пленных немцев: убирали двор и кормили двух свиней в деревянном загоне. Один из них, рыжий парень лет 20 из Дюссельдорфа, учил меня поднимать тяжести – самодельную штангу из скрепленных железок.

– Теперь будешь сильный, ja?

Я провел на той ферме два лета с бабушкой и дедом. Военные песни Веры Линн до сих пор звучат у меня в голове.

«…Я знаю – мы встретимся снова, в какой-нибудь солнечный день».

Глава 10

Хитрый валлийский лис

Перед выпуском из RADA я спросил своего преподавателя Кристофера Феттеса:

– Что мне делать дальше?

– Учиться на опыте, – ответил он. – Просто продолжай учиться. Не забивай себе голову лишним – делай свое дело. Пойми, совершенства не достичь. Просто старайся изо всех сил.

Я принял его слова близко к сердцу – и как актер, и как человек. И по сей день я верю в движение вперед. «Надо просто делать свое дело» – мой универсальный ответ на большинство проблем, и чаще всего он оказывается верным.

В 1963 году, в последнюю неделю выпускного семестра, я подал заявку в лестерский театр. Пришел ответ: «Прослушивание на Сент-Джайлс-сквер». Я явился, познакомился с режиссером, и тот нанял меня прямо на месте. Так в лестерском театре Phoenix началась моя первая по-настоящему профессиональная работа – на этот раз никаких обязанностей помощника завсценой в нагрузку.

Мне посоветовали комнатушку в паре миль от центра Лестера – за такие скромные деньги вполне сносную. Тогда это называлось «бедсит»: кровать, кресло, закуток за занавеской, чтобы вешать одежду. И газовый камин для обогрева комнаты.

Phoenix входил в Мидлендскую группу[37] и был новым репертуарным театром с двухнедельным циклом постановок. Для 25-летнего валлийского парня из Порт-Толбота – вполне себе неплохо. Размещался театр в новом муниципальном здании – это был авангардный проект с залом на 250 мест и выдающейся в него сценой, достаточно камерный для пьес Гарольда Пинтера и Арнольда Уэскера[38].

Для торжественного открытия Phoenix выбрали «Сваху» Торнтона Уайлдера – фарс о неугомонной кумушке Долли Галлахер Леви, всюду сующей свой нос. (Позже из этой