Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

тоне было столько уверенности в своей правоте. — Я помню тебя ещё совсем маленькой, на узловой. Дом ваш давно в опале, никого из своих у тебя не осталось, я в курсе всех этих дел. Ты здесь одна, как перст. Так вот, слушай моё слово. Пойдём со мной. Тебя будут беречь как зеницу ока. Светоносцев у нас берегут пуще любого золота, потому что вы — наш единственный шанс не подохнуть во тьме. Я обеспечу тебе отдельный, безопасный коридор до самого выхода — без боя, без этого проклятого царя, без малейшего риска. Мои люди уведут тебя в обход, прямо к спасительной воде. Ты будешь пить, пока не напьёшься. Ты будешь спать в тепле. А эти двое… — Эрик не договорил фразу, но её конец повис в сыром воздухе тяжелее каменной глыбы.

Эти двое — не светоносцы. Балласт. Мясо. Расходник. Я — обуза с кхопешем. Сандра — слепая калека. Зачем тащить нас, если от нас нет никакой пользы в его строгой смете?

Я стоял неподвижно и ждал, что Ариана ответит ему сразу. Резко. Жёстко. Как ответила бы та, прежняя Ариана Сольвей, вооружённая до зубов своей холодной, выученной вежливостью старого, рухнувшего дома.

Но она молчала.

И вот это её долгое молчание резануло меня по нервам больнее, чем отбитое плечо. Потому что я вдруг с ужасающей ясностью понял: она думает. Она не решает, как бы половчее предать нас. Она думает о том, что Эрик, зараза, может оказаться прав. Что с ним она действительно выживет, а с нами — гарантированно сдохнет в этой пыли. Что её свет всю эту проклятую дорогу только и делал, что приманивал новых тварей на головы тех, кого она так отчаянно пыталась спасти. Она сама кричала мне об этом там, на весах, давясь слезами и отчаянием. И вот теперь ей прямым текстом предлагают уйти туда, где её страшный дар будут ценить как спасение, а не проклинать как приманку. Где её саму наконец-то будут беречь.

— Ариана, — хрипло сказал я. И всё. Больше ни слова. Никаких уговоров «не смей», никаких криков «он врёт как дышит». Одно только имя. Я не имел никакого морального права её держать. В этом мире каждый сам выбирает, с кем ему дойти до конца, — эту простую истину я вызубрил собственной шкурой.

А выбор у неё сейчас был самый что ни на есть настоящий. Вот в чём заключался весь неподдельный ужас. Не выбор между красивыми, но пустыми словами о верности и подлым предательством. Выбор между жизнью и смертью. Взаправду. С Эриком — лекарь, сытые крепкие люди, вода вдоволь и тихий, безопасный обход до самого выхода. Дойти целой. А с нами — гниющая, саднящая дыра в боку, шесть глотков тёплой воды на дне бурдюка и бронированная тварь размером с дом прямо поперёк дороги. Любой человек в здравом уме встал бы и ушёл с Эриком. И я, наверное, ушёл бы первым.

Сандра рядом со мной стояла не дыша. Она тоже всё слышала. Слышала и то, что Эрик даже мельком не взглянул в её сторону, не позвал и никогда не позовёт. «Слепую не беру». Для Эрика её не существовало в природе. Она была даже не балластом — пустым местом, на которое не тратят и кислорода. Сандра ждала решения Арианы и молчала, изо всех сил стараясь не выдать своего страха и не стать гирей на чужой чаше весов.

— Нет, — произнесла Ариана наконец. Голос был тихим, шелестящим, как сухой лист, но сквозь пелену боли в нём пробилась та самая стальная, негнущаяся струна, что звенела в ней после весов. — Спасибо за воду, Норд. Но за слово — нет. Я уже выбрала своих. Один раз, там, на колодце, меня звали в долю… и слепую не взяли. А эти двое — взяли. Я хорошо помню, кто за меня платил.

Эрик только пожал плечами. Лицо его даже не дрогнуло, будто он и не рассчитывал на другой ответ. Он легко, по-кошачьи поднялся на ноги. Но я видел по его глазам — он не отступился. Аккуратно отложил в сторону. Такие, как он, никогда не бросают то, что присмотрели. Они умеют ждать. Они терпеливо ждут, пока ты ослабнешь настолько, что сам упадёшь им прямо в руки.

* * *

— Раз так, тогда к делу, — деловито сказал Эрик, словно отряхнув руки от невидимой пыли. — Слушай план, водник. План хороший. Я над ним всю лощину башку ломал.

И он выложил всё как на духу. И план, чёрт его подери, был действительно хорош. В этом-то и заключалась главная беда — в его холодной, безупречной эффективности.

Царя не взять нахрапом, в лоб. И в примитивную, грубую ловушку его не загнать — тварь слишком хитрая, раскусит сразу. Значит, выход один: его надо гнать. Гнать именно туда, куда нужно нам, измотать до пены, а потом вывести прямо на выставленные копья. У той самой расщелины, которую я ещё недавно приглядел для своего несостоявшегося обвала, было узкое, как бутылочное горлышко, место. Туда его и следовало запихать. В самом горле поставить всех копейщиков — пожилого, Пита с его здоровенной рогатиной, всех, кто покрепче в плечах. Упереть древки копий в глухой камень, намертво, чтобы не дрогнули, рогатиной вверх. А гнать эту многотонную гору брони на острия должны загонщики. Лёгкие. Быстрые. Шумные.

Они будут кружить вокруг твари, как назойливая мошкара. Колоть, орать, дразнить, тыкать в морду факелами. Ариана обеспечит вспышки. Короткие, резкие, злые. Не маяк на всё ущелье, чтобы созвать всю нечисть с округи, а точечные удары слепящего света прямо по глазам царя. Чтобы ослепить, взбесить в край и заставить пятиться к узкому горлу, прямо на упёртые в камень копья. Царь, как и любая местная тварь, всегда бросается за теми, кто его колет. Загонщики отскакивают в самую распоследнюю секунду. Ослеплённый, взбешённый царь на полном ходу, всем весом влетает грудью на выставленный частокол. А мы наваливаемся с боков и добиваем.

А мне в этом гениальном плане Эрик отвёл особое, почётное место. Он понятия не имел, что такое моя тьма, — но он отлично, в мельчайших деталях видел, на что она годится в бою у дома-храма. И он ювелирно вписал её в свою схему, даже не называя по имени.

«Ты, водник, стоишь в самом горле. Рядом с копейщиками. В тот момент, когда эта туша налетит на вас — делай то, что ты там умеешь. Придержи его. Зажми. На один-единственный