Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

Земли и Человека — определяется их общим взаимодействием с Дао как универсумом, Единым. Для достижения состояния «тайпин» на этом уровне необходимо гармоническое объединение трех принципов — Великой Инь, Великого Ян и их слияния в «гармонии центра» (чжунхэ) [64],

Особое место в «Тайпинцзине» занимает энигматический, труднопереводимый «Текст повелений [Небесного] учителя» («Шицэвэнь») [7, с. 62], от имени которого сообщается об обращении его к сяньжэню (бессмертному), посланному Небом для спасения мира от чэнфу (наследственного бремени грехов) при помощи священного текста — самого «Откровения». Спасение, которое придет через постижение учения «Тайпиндао», должно начинаться с практики сосредоточения-«удержания Единого (шоу и)». Как пользоваться «книгами Дао», известно лишь единственному человеку — государю, который не будет иметь сомнений относительно Небесного Дао, насладится долгой жизнью и даже способен будет достичь состояния «сянь» (бессмертия). Но прочим людям при достижении этой цели необходимо остерегаться «подложных текстов» (севэй чжи вэнь), а также «внешне блестящих» (фухуа) текстов, которые не даруют бессмертия, не исцеляют болезней и являются причиной чэнфу. Как уже упоминалось, «Тайпинцзин» уделяет весьма существенное внимание проблемам сохранения здоровья, обретения долголетия, тесно связанным с идеалом Великого Равенства. Пределы долголетия различны: «небесное» долголетие, достигающее 120 лет, «земное» — до 100 лет и «человеческое» — до 80 лет. Однако некоторые исключительные люди могут перейти за пределы нормального человеческого существования и сделаться бессмертными. Термин шицзе, обычно означающий, что даос, достигший бессмертия, сохраняет подобие своего тела, в «Тайпинцзине» имеет несколько иной оттенок: ши (тело) там выступает синонимом «жизненных духов» (цзин шэнь), которые высвобождаются из человеческого организма. Чтобы жить долго, прежде всего необходимо быть добродетельным; важно также тренироваться в различных способах медитации; быть умеренным в еде, что не только способствует достижению долголетия, но и является методом поддержания процветания государства и мира в народе; рекомендуется также гигиеническая гимнастика, применение лечебных трав и целительных магических талисманов и ряд других методов.

В «Тайпинцзине» четко выражено присущее древнекитайской мысли вообще, но даосизму в особенности представление о взаимоотношении творящего начала и творения как о некой непрерывно развертывающейся причинно-следственной целостности, континууме — «в самореализации человек есть божество» [206, с. 42]. Считалось, что в предельном выражении человеку доступно слияние с миром, при котором исчезает различие между частью и целым, между человеческим-телесным и высшим-небесным. «Тайпинцзин» излагает даосскую идею о том, что жизненная субстанция-ци, сознание-синь и мудрость-шэн находятся в тесной связи друг с другом. Они объединяются неизменной установкой даосизма начинать рассмотрение всех проблем с физического бытия человеческого тела, поскольку основная цель «учения дао» — включение «физического тела человека в естественно-сакральный космос для перенесения на бренную плоть человека космических атрибутов — вечности и совершенства в первую очередь, отчего в даосизме, между прочим, долголетие-бессмертие и высшая мудрость оказываются постоянно в близком соседстве друг с другом» [93, с. 119].

Осознание этой идеи оформлялось, естественно, по-разному — в зависимости от степени посвященности, от социального и культурного уровней индивида. Но общий возвышающий смысл данного представления не мог не сохранить свое значение для всех. Цель была тем более притягательной, что ее возвышенность соединялась с обнадеживающей предельной близостью, практической доступностью средств достижения: от человека требовалось лишь умение правильно дисциплинировать и соответствующим образом настроить свое собственное тело. Правда, это оборачивалось обилием соответствующих школ, методов и практик (большинство из них приводится в «Тайпинцзине»), посредством которых должно было происходить обучение искусству управления своим телом-духом. И как показывают материалы по истории сект, каждый выбирал те средства, которые были ему понятны и посильны.

Коль скоро сознание человека само по себе является достаточным основанием для обретения совершенной мудрости и все дело только в умении правильно наладить процесс восприятия им окружающего мира, его видения и понимания, то проблема достижения высшей мудрости упирается в правильность коммуникации индивидуума с внешним миром, с космосом, в правильность расположения в нем тела человека, и в степень совершенства органов чувств последнего. Здесь огромная роль отводится теме «семи отверстий» [65]. Они даны человеку, по выражению Чжуан-цзы, не только для того, чтобы «видеть, слышать, есть и дышать» [46, т. 1, с. 309], но и для более общего единения с космосом, отчего физические отверстия дополняются еще дублирующими их «отверстиями сердца» [93, с. 120]. Следовательно, мудрость и бессмертие являлись результатом одной и той же операции — совершенного единения с миром. Именно в этом выражался процесс самореализации, выявление заложенного в человеке высшего божественного начала. Каждый, а не только правитель провозглашался способным, совершенствуя свою природу, стать бессмертным  — сянем.

В ряду даосских течений, сыгравших существенную роль как в религиозных движениях начала нашей эры, так и в истории сектантства более поздних периодов, следует назвать «Учение Хуан-Лао», представлявшее, по существу, одну из модификаций «Тайпинцзина». Первоначально, в период ранних Хань, это было вполне правоверное даосское учение, само название которого, образованное сочетанием имен Хуан-ди (мифический Желтый Владыка) и Лао-цзы, указывает на классическую для китайской традиционной идеологии пару «правитель-советник», соответствующую Дао и Дэ.

Постепенно, к концу эпохи Хань, это сочетание имен трансформировалось в образ «правителя Хуан-Лао», под которым имелся в виду деифицированный к этому времени Лао-цзы (см. [262]), почитавшийся как олицетворение Дао. «Дао-дэ цзин» был объявлен священной книгой, которая декламировалась вслух при совершении обряда поклонения Лао-цзы. Этот культ в глазах властей вскоре обрел репутацию неблагонадежного благодаря своей сильно выраженной мессианистской направленности и причастности к народным движениям. Его приверженцем был вождь «Желтых повязок» Чжан Цзюэ, чему не мешала его одновременная тесная связь с сектой «Тайпин-дао». Высочайшему правителю Лао (тайшан лао цзюнь) поклонялись также последователи движения «Небесных учителей», которому были особенно присущи мессианистские настроения: Лао-цзы и был тем мессией, чьим наместником считался Небесный учитель, о чем говорится в религиозном сочинении «Книга [о] превращениях Лао-цзы» («Лао-цзы бяньхуа цзин») (см. [262, с. 131-136]). С этим текстом связано дальнейшее развитие мессианистской струи в сектантских движениях IV-XII вв., к которым мы еще вернемся несколько позднее.

Как известно, «Небесным учителям» удалось основать даосское государство, в котором они пытались воплотить свои представления о справедливости и гармонии [66]. А после того как Чжан Лу покорился Цао Цао, на смену активному неприятию господствовавших порядков пришло признание «Небесными учителями» возможности союза со светской властью. Предводители секты и ранее, впрочем, подчеркивали, что считают себя лишь провозвестниками мессии — Лао-цзы, который, согласно их учению, должен явиться как харизматический лидер, глава церкви, а отнюдь не как политический руководитель. Таким образом, «Небесные учителя», сыгравшие, как и «Тайпиндао», немалую роль в падении династии Хань, теперь добились от властей гарантии автономности своего теократического государства, подчеркнуто претендуя только на место духовных наставников