Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

скорее ассоциировалось не с онтологическими факторами, а с социологическими, и прежде всего с условностями навязанной человечеству цивилизации. Даосский мудрец должен отвергнуть ложные ценности цивилизованного мира, чтобы вернуться к состоянию детскости, «непроявленности» (у цзи), простоты (цу), типологически близким хунь дуню [206, с. 70]. По контрасту с обычным человеком достигший подобного состояния должен производить впечатление особой заторможенности, отупелости, проистекающих из его самоидентификации с космическим Дао, хунь дунем.

Такой возврат в прошлое, к совпадающему со спасением эмбриональному состоянию, когда индивид либо предстает нерасчлененным и неразличимым «лицом всех», либо, в предельном случае, не-лицом хунь дуня, предполагает специальную-психофизическую тренировку адепта, стремящегося достичь озарения (мин, сюань тун). На этом пути к спасению адепт должен пройти определенное число ступеней посвящения, в результате чего он приобретает «ум идиота» (юйжэнь чжи синь), чем и достигается уравнивание его бытийного статуса с мифологическим Хуньдунем [206, с. 75].

В даосской традиции идея возвращения к хаотическому «первосостоянию» часто раскрывается в образах мистического путешествия к Центру через различные зоны хаоса (лабиринт, темная пещера, дикие места, океан и т. п.). Центр, ассоциируемый с местом обитания (Владыки Хаоса, считается местом созидающего единения, встречи или Великого Уравнения двух начал  — инь и ян (датун).

Для нас важно обратить внимание на специфику возникающей еще в раннем даосизме символики, связанной с образом тыквы-горлянки (ху лу) как универсального прототипа всех мифов о Хуньдуне. С одной стороны, плод тыквы-горлянки реально представляет собой утробу, с другой — стадии его вызревания как бы моделируют стадии развития даосской космогонии (см. [206, с. 229, сх. 3]). Возвращение в состояние Владыки Хуньдуня могло мыслиться и как возвращение «домой», в некое неопределенное изначальное блаженное состояние, существующее внутри пустой оболочки тыквы-горлянки, символизирующей материнскую, природную утробу.

Для приверженцев сектантских движений спасение, понимаемое на высшем уровне религиозного сознания, также совпадало с возвращением «домой», «на родину» (цзясян), отождествляемым с образом воссоединения, слияния с Праматерью — Ушэнлаому. Вообще в сектантском учении о сотворении мироздания и человечества следы даосизма особенно видны. Так, в главе «Первоначальное деление хаоса» книги «Гуфо тянь-чжэнь каочжэн лунхуа баоцзин» («Драгоценный священный текст «Драконова цветка», проверенный и исправленный Древним буддой Тяньчжэнем»), содержащей наиболее полное изложение сектантской доктрины сотворения мира, говорится: «В начале не было ни Леба, ни Земли, ни Солнца, ни Луны, ни людей, ни зверей или растений. Из центра (чжун) Истинной пустоты (чжэнь кун) возник путем превращений (хуачу) Беспредельный Божественный Древний будда. Возникнув, Древний будда привел в порядок Небо и Землю. Нерожденное-Праматерь (Ушэнлаому) установила Предшествующее Небо» [37, цз. 1, л. 16].

В следующей главе говорится, что Ушэнлаому породила «инь-ян и двух детей, мальчика и девочку», которых назвала, конечно, Фуси и Нюйва. Они, поженившись после «окончания [периода] первозданного хаоса (хуньюань ла)», породили 96 и [83] сыновей и дочерей, отправленных Ушэнлаому на землю, где они вскоре погрязли в греховности и утратили свою изначальную чистоту [37, цз. 1, л. 2а-За]. В другой главе, называющейся «Пустота и хаос до [появления] Неба и Земли», дается более метафизическое описание сотворения мира из хаоса: «До появления Неба и Земли [был] хаос (хунь дунь). Сгустившись и достигнув огромных размеров, он затем сжался, [приняв] форму первоначального яйца, называвшегося «Чернота-желтизна Неба и Земли» (тяньди сюаньхуан). Когда яйцо раскололось, появился Предок первоначального хаоса Лао-цзу (хуаньюань лао-цзу) [27, с. 122-123]. Появление «предка Лао», Лао-цзы, здесь особенно знаменательно.

Достижению спасения, т. е. основной цели вероучения сект, посвящены как их религиозные тексты, так и ритуальная практика. Приводимая в баоцзюанях, получивших широкое распространение с XVI в., так же как в сочинениях, описывавших эти верования, и в материалах, проводимых властями расследований религиозной и политической деятельности сектантов, основная священная формула-мантра, представлявшая своего рода духовный экстракт и магическое заклинание как залог спасения, состояла из восьми иероглифов: «Чжэнькун цзясян, ушэн лаому» («Абсолютная пустота  — родина; Нерожденное-Праматерь»).

По нашему мнению, семантика сектантской чжэнькун восходит к кун («пустота»), или чжэнькун («истинная пустота»)  [84] в текстах Лао-цзы и Чжуан-цзы. Конечно, преодолевая столь существенную дистанцию, понятие «пустота» или «подлинная пустота» претерпело неизбежные трансформации, снизившие его первоначальную универсальность, высокую степень абстракции. Однако ранние даосские корни этой части формулы, особенно на фоне многочисленных случаев использования «чжэнькун» именно в традиционно даосском значении, кажутся вполне очевидными. При этом представления сектантской религии, следуя китайской философской и религиозной традиции, «основывались на посылках, содержащихся в философеме «пустота»». Божественное начало мироздания обычно отождествлялось в них с «подлинной пустотой», которая «дает всему быть и не отличается от мира явленного» [90а, с. 13].

Несомненно даосские корни и у термина «цзясян» («родина»). Это словосочетание как символ возрождения в раю будды Амитабы (что и означало спасение) было использовано знаменитым танским философом, приверженцем буддийской школы «Цзинту» Шань-дао [34, т. 47, с. 446а]. Однако сравнительный анализ значения данного термина в вероучениях сект приводит к выводу об его изначальном даосском происхождении: синонимом «спасения» в текстах баоцзюаней очень часто выступают понятия гуй цзя («возвращение домой»), гуйцюань (букв, «возвращение к источнику» или «к началу», подразумевающее уход из этой жизни, т. е. смерть), хуань юань («возвращение к началу», имеющее тот же смысл). Для баоцзюаней обычна и традиционная даосская фраза: фаньбэнь хуаньюань («Обращаться [к] корням и возвращаться [к] началу») как характеристика достижения высшей стадии на пути самоусовершенствования, гарантирующей спасение.

Спасение через постижение истинной природы Единого, через возвращение к нему — таков буквальный перевод названия «способа спасения» (фанбянь), приведенный в одном из баоцзюаней (см. [247, с. 138]). (Вспомним, что в учении древних даосов необходимость конечного возвращения к Дао, природе, Единому обусловливала и их пристрастие к глаголам «возвращения». В контексте всего комплекса верований сект «родина» — это «первоначало» всех людей, место, откуда их прапредки были посланы в земной мир своей матерью, Ушэнлаому — высшим божеством [37, цз. 1, с. 1а-2а].

Равноправный, а зачастую даже особый, преимущественный статус женщин в сектантских движениях несомненно подкреплялся женской природой верховного божества их религии. Истоки же возникновения самого божества — Ушэнлаому, как нам представляется, восходят в первую очередь к даосизму, хотя происхождение сектантской Праматери достаточно сложно и синтетично. Так, бесспорна обычно выделяемая исследователями ее близость Сиванму, которая в одном из баоцзюаней прямо названа воплощением Ушэнлаому. В пользу этого родства свидетельствует также то, что на рубеже нашей эры (первое упоминание относится к 3 г. до н. э.) Сиванму сделалась объектом эсхатологически направленного экстатического культа, главным содержанием которого было обещание бессмертия (см. [197, с. 223-225]). О существовании задолго до конца эпохи Мин (когда оформились основные доктринальные идеи сектантского вероучения) милленаристского культа, включавшего поклонение высшему материнскому