Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

Но несомненно, что на формирование мифа об Ушэнлаому решающее воздействие оказали образ даосской Великой Матери, а также почитание женского начала, вообще присущее даосизму. В этом плане достаточно показательны те места из «Тайпинцзина», где устами Небесного Учителя говорится, например, об особой сакральной роли Матери-Земли, о необходимости соблюдения в отношении нее священных заповедей [7, с. 112, 114], а также его запрет дурно относиться к дочерям и убивать их, поскольку уменьшение числа женщин по сравнению с мужчинами ослабляет инь и нарушает нормы соотношения Неба и Земли [7, с. 34-36]. Поступая так, вся Поднебесная выказывает пренебрежение своей .истинной Матери (тянься гун цзянь ци чжэньму) и уничтожает земное ци [7, с. 34].

Тесно связанная с образом Ушэнлаому идея спасения имела, как уже упоминалось, два уровня понимания — высший, когда возвращение к «истоку», на «родину» и воссоединение с Праматерью трактовалось в метафизическом смысле, и низший, на котором участие этого божества представало в виде милосердного вмешательства в земные судьбы людей — приверженцев сектантского вероучения, избавления их от эсхатологических «бедствий» периода смены кальп или попросту как защита от руки врага.

Для этого профанического массового уровня большое значение имели такие способы обретения совершенства, избранности, долголетия и неуязвимости, как различные методы целительства, а также чары, заклинания, талисманы и тому подобные средства, которые должны были воздействовать на судьбу  — мин и гарантировать спасение.

Техника даосских специалистов-магов из поколения в поколение передавалась, например, в семье, к которой принадлежал руководитель известного даосского повстанческого движения, начавшегося в 399 г. н. э.( Сунь Энь. Это искусство творить чудеса следует рассматривать как итог длительного и плодотворного соперничества между шаманскими культами, существовавшими при местных святилищах, и высшей магией даосов. Сунь Энь перенял это синкретичное по своей природе искусство магии от своего дяди, Сунь Тая, обучавшегося, в свою очередь, у знакомого нам Ду Цзюна, который был известен не только как высокообразованный знаток даосизма, но и как великий чудотворец. Именно этим его искусством, а также проповедническим талантом во многом была обеспечена поддержка восстания Сунь Эня сельским населением юга.

Сунь Тай, Сунь Энь и его преемник Лу Сюнь собрали огромную армию приверженцев, пропагандируя искусство Ду Цзюна, используя его влияние на местные культы и высокий авторитет. Но, конечно, размах руководимого ими движения во многом был определен также и тем, что они сумели использовать идеологические преимущества даосизма как высокоразвитой религиозной системы, имеющей к тому же давнюю традицию причастности к сектантству.

Однако трудно сказать, что больше помогало завладевать умами людей — обращение лидеров к духовным ценностям и опыту даосской традиции или же поражающие воображение результаты искусства даосских целителей, магов, предсказателей, мастеров гунфу и пр. Использование талисманов (фу) для лечения различных заболеваний упоминается уже в «Тайпинцзине» (см. 7, с. 181-183]), хотя эта практика, безусловно, имеет более древнее происхождение. В «Тайпинцзине» встречаются места, напечатанные иероглифами, которые имеют вид даосских талисманов и называются «двойные письмена» (фувэнь), предназначенные ограничить разрушительное воздействие бедствий, обеспечить поддержку духов и т. п. [7, с. 182]. Такие же иероглифы-талисманы попадаются и в рукописи «Хуандао», где, кроме того, можно встретить очень выразительное описание «возникновения» (с использованием метода фуцзи [85]) и «оглашения» истинных заклинаний-талисманов фу (см. [13, С-2, л. 46, С-12, л. 19а и др.]).

Чиновник, расследовавший деятельность «Общества Белого Лотоса» («Байлянь хуэй»), в своем докладе трону от 1281 г. сообщил, что у членов этого религиозного объединения были обнаружены такие принадлежности народного даосского ритуала, как «Пять всеобщих талисманов» («Угунфу»), «Набросок схемы спины» («Туйбэйту»), «кровавая чаша» (сюэпэнь)  — орудие для совершения заклинаний и книга астрологических таблиц «Тянь вэнь тушу». Такой подбор «еретических орудий и хитроумных [средств] (цзяньцзи), могущих привести к беспорядку» [14, цз. 28, с. 30], действительно был несомненным признаком крамольности «Общества Белого Лотоса». «Туйбэйту» представляла собой книгу, иллюстрации которой, описывающие начало и падение различных династий, позволяли с помощью гексаграмм «Ицзина» делать выводы о судьбе правящей династии. Существовали и более ранние варианты аналогичных текстов, но «Туйбэйту» среди них самая известная и распространенная. Впервые она была обнаружена в эпоху Тан (в 643 г.) и сохранила свою популярность вплоть до послесиньхайского периода, несмотря на то, что пользование ею неоднократно запрещалось, начиная с эдикта сунского императора Тайцзу (960-976) (см. [153, с. 444, 461, 465]). Вполне понятна обеспокоенность властей по поводу того, что представляющая потенциальную политическую опасность книга-руководство по предсказанию грядущих династийных перемен находится в руках простонародья.

Что касается «Угунфу», то это была народная версия даосского текста «Уин гунфу» («Всеобщие талисманы пяти кровеносных артерий»), описывающего амулеты и талисманы, использовавшиеся как обереги для охраны какой-либо территории от нападений злых духов и как средство защиты в сражении (см. [247, с. 96]). Весьма характерно, что императоры юаньской династии, вначале благоволившие секте «Белого Лотоса», считая ее буддийской, позже начали преследовать последователей этого религиозного сообщества за приверженность даосизму. Императорским эдиктом от 1308 г., изданным в ответ на доклад, который сообщал о раскрытии группы, называвшейся «Байляньдао», повелевалось разрушить храмы «Белого Лотоса» вместе со всеми имеющимися в них изображениями (шэнь сян — термин, указывающий на их даосский характер, в противоположность фосян — изображениям Будды), а также разогнать всех членов этого продаосского (даожэнь) объединения [14, с. 19]. Приведенный выше краткий обзор дает некоторое представление о самой прямой и органической связи, существовавшей между религиозными сектантскими движениями и даосской традицией, начиная от ряда важнейших положений раннего, философского даосизма до оккультно-магической и ритуальной сторон религиозного даосизма, оформившегося в IV-VI вв.

Представляется, что помимо всех прочих причин такое тяготение к даосизму следует объяснять типологической общностью некоторых свойств этой великой духовной традиции и свойств, присущих феномену сектантских движений средневекового Китая. Так, вся система даосских представлений и даже терминов пронизана динамизмом, подвижностью и устремленностью — вспомним хотя бы процесс сотворения мироздания, кардинальное для даосской медицины понятие трансформации энергии в организме, «девять оборотов» золотой пилюли бессмертия, циркуляцию ци или излюбленную идею возвращения. Последняя отражает также присущую даосизму обратную направленность или обратное движение в противоположную от смерти сторону (см. [93, с. 116]). В этой оптимистической, обнадеживающей тенденции также можно увидеть одно из объяснений того, что даосизм столь прочно сплелся с сектантской религией. Ведь в некотором смысле общей определяющей характеристикой последней было воплощение человеческой «надежды самого грандиозного масштаба» [247, с. 19].

Общим, как для религиозных движений того времени, так и для большинства сектантских учений последующих веков, было уходящее корнями в даосские тексты первых веков нашей эры стремление воссоздать обстановку космологического и политического синтеза,