Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

войну и в) акцент на исцелении и магии. Всем этим и объясняется, что популярность и признание Майтрейи в Китае шли впереди популярности и признания учения Будды. Так, в «Собрании записей о переводе Трипитаки», составленном Ши Сэнью в 518 г., говорится: «Все старые переводчики вынуждены были так переделывать сочинения, чтобы решающее слово оставалось за Майтрейей. ...Только теперь [до нас донеслось] высокое звучание «широкой доктрины» (т. е. Махаяны. — Е. П.), только теперь мы смогли ощутить вкус чистого потока [этого учения]» [34, т. 55, с. 69a].

Из общего мощного пласта даосской эсхатологической традиции, обеспечившей столь легкое вхождение Майтрейи в соответствующий религиозный комплекс, необходимо выделить историю мессианских представлений, связанных с семьей Ли. и концентрировавшихся в основном вокруг образа мессии по имени Ли Хун. Версия о мессианской роли этой семьи берет начало из отождествления Лао-цзы с великим астрологом Бояном, предсказавшим падение династии Чжоу. О последнем отпрыске Лао-цзы, по имени Ли-цзе, Сыма Цянь пишет, что он был «великий воспитатель» (тайфу) государя [32, т. 5, с. 2143], Начиная с конца периода Восточная Цзинь, так же как в годы, предшествовавшие бурным событиям конца II в. н. э., вновь распространились настроения ожидания падения династии и установления царства справедливости. Эти ожидания опирались на предсказание появления на земле мессии — правителя по имени Ли (Ли цзюнь). Он был послан «правителем Трех Небес Лао-цзы», дабы установить эру Тайпин [264, с. 240].

Временем интенсивных эсхатологических ожиданий был период раздробленности, предшествовавший воссоединению Китая под властью династии Суй. Социальные изменения, стремительные возникновения и падения династий, вторжение с севера варварских орд, наводнения и засухи, никак не смягчаемые политическим и экономическим контролем, — все это воспринималось как признаки приближения «конца света». Общий дух времени во многом определялся соответствующими как даосскими, так и буддийскими идеями. Возникали все новые буддийские секты, возвещавшие, что время «упадка дхармы» (мофа) уже наступило, а потому неизбежно должно последовать установление нового мирового порядка под главенством будды грядущего Майтрейи. Даосский мессианизм того периода был сосредоточен на фигуре Ли Хуна, «того, который придет в мир», или, буквально, «послерожденного» (хоушэн) (см. [264]). В сочинении Ян Си «Хоу шэн лефань» («Записи, [составленные тем], который придет») Ли Хун изображен в качестве мудреца, который спустится на землю после периода чумы, огня, наводнений и войн, уничтожит зло, призовет самых лучших людей (избранных) править царством Великого Равновесия — Тайпин.

Другой пример даосских эсхатологических настроений того времени относится к годам правления императора Сюаньди из династии Чэнь (569-583), когда, согласно легенде, неким рыбаком был найден написанный на небеленом шелке документ, озаглавленный после ознакомления с ним даоса Чжоу Цзисяна «Передача текста «Тайпинцзина»» («Тайпинцзин фу вэнь»). Это апокрифическое сочинение даосского толка, круга литературы «Тайпинцзина». Содержание данного текста, реально составленного в годы правления династии Суй, следующее: «Со времени гибели [династии Чэнь] на юге Срединное государство вновь достигло подъема. Однако законы и учения хотя и сохранились в нем, но редко применяются [на практике]. Чтобы этот текст не погиб, его переписывали [в течение долгого времени], почитая как драгоценность и ожидая появления мудреца. В период под циклическими знаками жэнь и чэнь [все будут] встречать нисходящего совершенномудрого правителя, [после чего] наступит совершенное правление [эры] Тайпин» [12, тао 76, бэнь 765].

Апофеоз популярности Ли Хуна связан с упомянутыми выше текстами даосского учения «Шанцин», согласно которым он будто бы лично возглавлял войска вооруженных мятежников в период Шести династий и провозглашал, что станет правителем «в соответствии с пророчеством». Повторяющиеся в названных текстах описания предзнаменований, сопровождающих появление Господина Ли или же предвещающих наступление «малого» периода Тайпин, связанного с появлением некоего неназванного мудреца, еще больше укрепляли эсхатологические ожидания. Основатель династии Суй Ян Цзянь (541-604) использовал ритуалы и символические ценности даосизма и буддизма в целях подтверждения высшей оправданности обретения им власти над вновь объединенным Китаем. Принятие Ян Цзянем титула императора истолковывалось как исполнение пророчества Будды, согласно которому во время «упадка дхармы» появится великий правитель, который будет насаждать корни добра (см. [133, с. 3]). Осуществлявшийся при этом Ян Цзянем контроль в религиозной сфере и изданные им предписания, запрещавшие хранение даосских и буддийских апокрифов, свели эсхатологический фермент до минимума.

Однако жестокое правление и властолюбие сменившего его на троне Ян Гуана (569-618) привели к возрождению как апокрифов, так и вооруженных восстаний, опиравшихся на религиозную идеологию. Несмотря на репрессии со стороны суйской администрации, снова расцвел майтрейанский милленаризм. В эти бурные годы в рядах восставших появлялись люди, провозглашавшиеся буддой Майтрейей, а также вожди, которые опирались на пророчества, касавшиеся пришествия Господина Ли. Так, из 29 повстанческих лидеров того периода, которые объявляли себя правителями, 7 выступили под именем Ли.

А пять из семи мятежей 613 г. начались в местах, пострадавших от грандиозного наводнения р. Хуанхэ, что, вероятно, соотносилось с даосскими пророчествами относительно «потопов» «последних дней».

Гигантский рост мятежей и бандитизма нашел отражение в исторических летописях, упоминающих о восстаниях, организованных в связи с приближавшимся годом жэнь-чэнь (612 г.), который назывался в пророчествах как рубеж новой эры. В «Суй шу» сообщается, что 13 апреля 614 г. Тан Би из Фуфэна поднял мятеж в войсках и выдвинул человека по имени Ли Хун в качестве претендента на имераторский трон (Ли Хун сам называл себя «танским ваном»). В январе 617 г. Линь Шихун (имя также многозначительное  — иероглиф хун в нем тот же, что и в имени Ли Хуна) провозгласил себя императором Чу, назвав свою эру правления Тайпин (см. [133, с. 8]).

В том же году поднял восстание будущий основатель династии Тан, шаньсийский правитель Ли Юань. Вне зависимости от его позиции в отношении разного рода мифологем [90] во время восстания, а возможно, даже до него среди населения широко ходили рассказы о происхождении клана Ли от Лао-цзы, а также о многочисленных чудесных предзнаменованиях, подтверждающих высокое предназначение Ли Юаня, что не могло не воздействовать соответствующим образом на умонастроения широких масс простого народа. «Чудеса играли чрезвычайно важную роль в легитимизации власти китайских правителей. Роль эта двойственная. Предзнаменования символизировали и волю Неба, и совпадение с ней чаяний простого парода, который как бы выказывал свое одобрение претенденту, препровождая его к трону» [133, с. 9].

Особый интерес представляет вопрос о символическом значении белого цвета, которым насыщена эсхатологическая мифология, окружающая падение династии Суй. Белое не ассоциируется пи с Лао-цзы, ни с Ли Хуном, если не считать известной детали, что Лао-цзы получил свое имя из-за того, что родился с белыми волосами. В то же время белое и, в частности,