Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

Возвращаюсь к своему рассказу. Итак, я получил заверения в том, что мне разрешат поехать в Австрию, и я должен был получить характеристику на кафедре, чтобы отнести ее в Международный отдел. Уже на этом этапе меня неожиданно постигла неудача: характеристику на кафедре мне не выдали; ее отказалась подписать профорг кафедры (Валентина Андреевна Кириллова), мотивируя свой отказ тем, что я не вел общественной работы (это была чистая правда)[134]. Делать было нечего. Я вообще не ожидал, что из этого предприятия что-нибудь получится, и легко примирился с неудачей.

Тем не менее, по прошествии некоторого времени мне сказали, что я должен явиться на собеседование в партком МГУ, т. е. оказалось, что моя характеристика каким-то образом продвинулась по административной лестнице, прошла факультетское партбюро и теперь вот должна рассматриваться на парткоме. Как это могло произойти, не знаю и могу только догадываться. По всей видимости, я принес Оле характеристику заранее (до ее подписания на кафедре), с тем чтобы она могла заблаговременно заняться ее оформлением на высшем, факультетском и затем университетском уровне. Мне предстояло в дальнейшем донести ей подписанную характеристику, но я не сделал этого; между тем бюрократическая машина была пущена в ход, характеристика стала двигаться по инстанциям и в конце концов достигла парткома МГУ. Чисто семиотическая история, напоминающая историю подпоручика Киже[135].

Я пошел в партком. Меня принял элегантный молодой человек с эспаньолкой (партийные начальники к этому времени уже полностью освободились от своей рабоче-крестьянской закваски). Он отнесся ко мне благожелательно. “Профессор У.? – замечательно. Куда едете? В Австрию? – очень хорошо. Думаю, у нас к вам не будет вопросов”. Я распрощался и направился к выходу. “Одну минуту”, – окликнул он меня. “Все-таки один вопрос, с вашего разрешения. Присядьте, пожалуйста”. Я вернулся. (“Бежать от него надо было”, – подумал я с тоской. – “Сразу бежать без оглядки, стремглав. А то расслабился, идут себе, как ни в чем не бывало…”.) “Вот хотел вас спросить”, – говорит. “О чем говорил вчера (15 мая 1985 г.) Михаил Сергеевич Горбачев на встрече с рабочими в Ленинграде?” (“О чем он мог говорить?”, – думаю. “Наверняка, что-нибудь о благосостоянии трудящихся”.) “О повышении благосостояния трудящихся”, – говорю. Он на меня уставился с каким-то недоверием. Наступила пауза. “А вы… откуда знаете о содержании этого выступления”, – спросил он. “Читал”, – с достоинством ответил я. – “Читали? Но ведь выступление Михаила Сергеевича не было опубликовано…” – (“Вот те раз”, думаю.) “Нет, не читал, разумеется, а слышал по радио”, – поправился я. “Ну хорошо”, – сказал он, поглядев на меня с любопытством. “Больше вопросов нет”. Это был первый случай, когда Горбачев встретился с народом и говорил вполне откровенно. Я, разумеется, ничего об этом не знал[136].

Далее предстояло ждать вызова в Министерство высшего образования. Вызов не приходил, и я обратился в международный отдел МГУ (в главном здании), чтобы узнать, все ли в порядке. “Мне кажется, все в порядке”, – сказала сотрудница отдела. “Документы ушли в Министерство, должен быть вызов. Надо связаться с Любой Гармаш. Вы знаете Любу?” – “Нет, к сожалению” – “Ну так она вас знает. Свяжитесь с ней”. Я поехал в Министерство и нашел Любу Гармаш. В свое время она работала на филфаке секретарем декана. Я вспомнил ее: обычно она сидела на столе в предбаннике перед кабинетом декана, загадочно улыбаясь, – длинноногая красавица в длинном платье; она была наполовину чеченка, что придавало ей особую загадочность. “По-моему, все в порядке”, – сказала Люба. “Я спрошу у заведующей отделом, узнаю, когда вас вызовут”. На следующий день она позвонила, подтвердила, что все порядке, но что заведующая хотела бы меня видеть, чтобы выяснить какое-то недоразумение.

В назначенное время я встретился с заведующей – и сразу ее узнал: невозможно было забыть эти колючие, пронзительные глаза. Это была сотрудница КГБ, которая в 1962 г. инструктировала меня перед отправлением в Данию; ее звали Елена Борисовна[137]. Возможно, она тоже меня узнала, но не подала виду.

“Вы давно уже были бы уже в Австрии”, – сказала Е.Б., “если бы не одно странное обстоятельство: Австрийское посольство не дает вам визы”. “Не дает визы?”, – изумился я. – “Но это какое-то недоразумение!” – “Я тоже так думаю”, – согласилась Е.Б. “Однако мой опыт подсказывает, что в таких случаях ничего нельзя сделать. Я посоветовала бы вам для начала поехать в другую страну – может быть, в одну из стран народной демократии, скажем, Монголию; или, может быть, в Венгрию…“ – “Тогда уж лучше в Венгрию”, – говорю. “Но если это недоразумение разъяснится?” – “Тогда вы поедете в Австрию”, – сказала Е.Б.

Потрясенный, я вышел из Министерства и, чтобы придти в чувство, отправился в университетскую библиотеку. В библиотеке я встретил Йоганнеса Райнгарта. “Что же это вы не даете мне визы?”, – спросил я его. “Мы не даем вам визы?”, – в изумлении переспросил Йоганнес, и брови его полезли на лоб. Я рассказал ему о своем разговоре, он обещал все выяснить. В скором времени я получил письмо от Герты Хюттль-Фольтер. Австрийское посольство в Москве сообщило ей, что оно не получало запроса о визе. Я помчался в Министерство и сообщил об этом Елене Борисовне. “Мы же с вами договорились”, – строго сказала она, – “что вы поедете в Венгрию”. Так я поехал в Венгрию, где провел месяц осенью 1985 г.

В дальнейшем мне пришлось много общаться с Любой Гармаш; однажды мне удалось оказать ей услугу. У нее был сын призывного возраста. Попав в армию, он был определен в десантные войска и направлен на специальное обучение, которое проходят начинающие десантники. Обучение подходило к концу, и его должны были направить в Афганистан. Люба была в отчаянии. Распределение солдат зависело от капитана, начальника десантной школы; за определенное вознаграждение капитан готов был спасти ее сына от Афганистана. Люба предлагала ему деньги, но он отказался. Ему не нужны были деньги: ему был нужен двухтомник Пастернака, незадолго перед тем вышедший (впервые после антипастернаковской кампании)[138]. Достать этот двухтомник обычным путем было невозможно. Я тотчас же поехал в университетское общежитие (в главном здании МГУ), где жили мои американские знакомые, Рон и Гейл Врооны (Ronald & Gail Vroon), молодая пара славистов, стажировавшихся в Университете. Заявившись к ним в комнату, я объяснил им, в чем дело, и мы отправились в “Березку”, где за валюту можно было купить все, в том числе и издание Пастернака. Мальчик был спасен.

В 1987 г. Юрия Михайловича Лотмана и Арона Яковлевича Гуревича вызвали в МИД и сказали им: до сих пор за границу ездили какие-то академики, которых никто не знает на Западе, мы же