Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

принес документы в Министерство высшего образования, зашел в кабинет к заведующему иностранным отделом (ранее это было немыслимо; надо было записываться на прием) и сказал ему: “Я профессор такой-то, должен преподавать в Гарвардском университете, и мне необходимо попасть туда к 1 февраля (1990 г.); в противном случае срывается преподавание. У меня просьба: чтобы не было проволочки и документы не лежали без движения, нельзя ли сразу передать их туда, где оформляют получение визы?” – “Конечно”, – сказал он. “Пойдемте”. Он привел меня в комнату, где сидели два человека средних лет, очень похожие друг на друга, по виду – отставные офицеры. Одного из них звали Владимир Ильич, другого – Вячеслав Михайлович. “Это профессор Успенский”, – сказал зав. отделом. “Он должен преподавать в Гарвардском университете. У него просьба…” – и он слово в слово пересказал то, что я ему сказал (так в былинах речь одного персонажа дословно воспроизводится в речи другого). Наступило молчание. “ Я не понимаю”, – сказал на это Владимир Ильич (или, может быть, это был Вячеслав Михайлович), – “почему надо сразу бежать и жаловаться начальству”. “Какому начальству?”, – спросил я, слабея от непонимания, – “что вы имеете в виду?” – “Ведь вы же здесь были полчаса назад”, – сказал один из них. – “Я был здесь?”, – переспросил я, – “но я вас первый раз в жизни вижу!”. – “Вы здесь были полчаса назад”, – твердо сказал Владимир Ильич (или Вячеслав Михайлович), – “и мы с вами все обговорили”. Я почувствовал, что теряю контроль над действительностью. Я напряг все силы. “Но, может быть, здесь был мой брат?”, – спросил я в порыве озарения. “Это может быть”, – согласились они. “Но мы же с ним непохожи!”, – в отчаянии воскликнул я. “Ну и что?”, – был ответ. “Фамилия-то одинаковая”.

Вообще же чиновники, прежде хамоватые, стали доброжелательными, подчас даже подобострастными. Впрочем, это зависело от того, куда дует ветер.

Годом позже я снова должен был ехать в Гарвард. С оформлением не было никаких проблем, все прошло очень гладко, без сучка и задоринки. Но я выезжал на следующий день после литовских событий (после штурма телебашни в Вильнюсе, случившегося в ночь на 13 января 1991 г.). Боже мой, как все сразу изменилось! “У вас есть валюта?”, – спросил меня таможенник. “Да”, – отвечал я. – “Вот декларация”. В Советском Союзе запрещалось иметь валюту. Человек, который ввозил валюту из-за границы, должен был ее задекларировать; при наличии декларации ее разрешалось вывезти из страны[145]. У меня было около 200 долларов, которые я ввез, возвращаясь из предыдущей зарубежной поездки, и которые были своевременно задекларированы. “Это не ваша подпись”, – заявил таможенник. – “Декларация подделана”. Я настаивал на том, что подпись моя и что декларация подлинная. “Мы устроим графологическую экспертизу”, – пригрозил таможенник. “Устраивайте”, – отвечал я. Они, действительно, устроили экспертизу и, ожидаемым образом, экспертиза показала, что подпись на декларации подделана. “Что вы теперь скажете?”, – спросил таможенник. “Что экспертиза ваша – дурацкая”, – сказал я. “Подпись на ней – моя”. Они куда-то удалились, потом через некоторое время вернулись. “Проходите”, – буркнул таможенник. Арестовать меня они, скорее всего, не могли (хотя кто знает!), но вполне могли снять с рейса. Это было бы неприятно: в этом случае я опаздывал на пересадку в Нью-Йорке и по прибытии в Бостон никто бы меня не встретил (меня должны были встретить и довезти до Гарварда). Ни интернетной, ни мобильной телефонной связи тогда еще не было, и в этом случае я лишен был возможности известить своих американских коллег о том, что случилось.

В зимнем семестре 1992 г. я преподавал в Граце. К лету я вернулся в Москву с тем, чтобы немедленно отправиться оттуда в Австралию, в Мельбурн. В Австралии меня уже ждали (там как раз начинался зимний семестр). Паспорт был у меня на руках, австралийская виза была готова. Оставалось получить выездную визу; на ее оформление требовалось время (месяц, а то и больше), и я не успевал ее получить[146].

Я рассказал об этой проблеме моему ученику Андрею Архипову, и узнал, что в стране рыночной экономики, каковой к тому времени стала Россия, все можно было купить – нелегально, разумеется. Паспорт, если не ошибаюсь, стоил 20 долларов, столько же стоила въездная виза (в любую страну!), а вот выездная виза стоила дороже – кажется, 30 долларов. Это было справедливо: выезд из страны рассматривался рынком как более значимая услуга, чем все остальное. Деньги выплачивались постфактум, по исполнении. “Как это сделать?”, – спросил я. “Нужно позвонить Наташе”, – сказал Андрей, – “вот ее телефон”. Я позвонил Наташе и объяснил, в чем дело, оговорив при этом, что выездная виза мне нужна в течение двух недель. Она сказала, что это возможно, сообщила расценки (те же самые), и мы договорились встретиться на следующий день утром у Театра Гоголя. Наташа оказалась молодой симпатичной девушкой. Она взяла у меня паспорт и обещала позвонить вечером того же дня, чтобы подтвердить, возможно ли это сделать в нужные мне сроки. Вечером действительно позвонила и подтвердила, что да, возможно; обещала сообщить, когда все будет готово. Я почувствовал, что живу в новой России: все работало.

Прошли две недели; Наташа не позвонила. Стал звонить я; никто не отвечал. Я звонил и звонил. Была уже ночь, когда кто-то взял трубку; мне ответил мужской голос. Я попросил Наташу. “Наташи нет”, – сказал голос. – “А с кем я говорю?” – “Это Миша, брат Наташи. Кто ее спрашивает?”, – Я объяснил, в чем дело, и услышал: “Наташа уехала на постоянное место жительство в США”. – “А как же мой паспорт?”, – спрашиваю. “Без понятия”, – отвечал Миша.

Я связался с Андреем и рассказал ему, что произошло. “Что делать?”, – спросил я. “Надо позвонить Васе”, – сказал Андрей и сообщил мне телефон Васи. “Звоните сейчас же”. – “Но уже второй час ночи?” – “Самое время”, – сказал Андрей. – “Вася, между прочим, потомок о. Павла Флоренского, едва ли не правнук”. Это звучало как рекомендация.

Звоню. Мужской голос. – “Будьте любезны, Васю”. – “Васи нет, это Олег. А по какому делу?” Объясняю: мне нужен паспорт и выездная виза (въездная у меня есть) в десятидневный срок. – “Ага”, сказал голос. – “Тогда вам нужно позвонить Васе”. – “Но я же звоню Васе!”, – воскликнул я в отчаянии. – “Позвоните еще раз по этому телефону”, – сказал бесстрастный голос. – “Когда?” – “Сейчас”.

Звоню. Мужской голос: “Это Вася”. Я излагаю свое дело (то же самое), он сообщает расценки (те же самые стандартные расценки) и предлагает мне подъехать на следующий день утром с фотографиями. Сообщает адрес (где-то далеко, у метро “Калужская”).

На следующий день в назначенное время я разыскал нужную мне квартиру, позвонил в дверь; никто не отозвался. Расстроенный, я пошел к метро и, проходя мимо телефона-автомата, решил позвонить Васе. Я услышал мужской голос. “Вася?” —“Вася”. Он был на месте. По-видимому,