Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

И вот здесь – только здесь, когда дело реально пахнет опасностью – писатель даёт намёк на любовь Холина к мальчику: «А вдруг он ещё не прошёл? – неожиданно сказал Холин. – Вдруг лежит, выжидает… Как бы я хотел быть сейчас с ним!..» И чуть позже: «Эх, если бы знать, что сейчас с ним, где он сейчас!..»

Вообще говоря, у Богомолова речь Холина в этой сцене является ключом к пониманию того пространства, в котором оказались герои: «В овраге глина, будь она проклята, – вдруг зашептал Холин. – Сейчас бы хороший ливень, чтоб смыл всё…» Для чего? Для того, чтобы следы Ивана исчезли, и немцы не могли бы его преследовать. Впрочем, это странно, поскольку, когда читаешь книгу, складывается впечатление, будто группа выплывает под дождём – поэтому Иван мокрый, поэтому видимость плохая… Так что, казалось бы желание Холина выполнено априори.

А у Тарковского дождя во время следования группы нет. Однако дождь идёт в сцене сна, которая начинается прямо после описанных событий. Это удивительно: мы видим, как реальность Богомолова проникает в сновидческий пласт Тарковского.

В книге финал решается во многом за счёт образа той самой «финки», которая у режиссёра играет достаточно периферийную роль. «Третий год воюешь? – спросил Холин, закуривая. – И я третий… А в глаза смерти – как Иван! – мы, может, и не заглядывали… За тобой батальон, полк, целая армия [опять про эту общность – Л. Н.]… А он один! – внезапно раздражаясь, выкрикнул Холин. – Ребёнок!.. И ты ему ещё ножа вонючего пожалел!» Однако Гальцев не мог отдать финку, потому что, как известно читателю, она – память о друге.

В результате такой же нож для Ивана Гальцев заказывает специально. И, что интересно, далее он носит его всегда с собой, для того, чтобы в любой момент отдать, если не самому мальчику, то подполковнику Грязнову. Однажды именно этот нож спасает Гальцеву жизнь – он убивает им немца. Таким образом, будто бы Иван, через своё желание, является спасителем.

Но вот что, признаться, вызывает безусловное восхищение: на войне Гальцев вспоминает своё детство. Цитата из Богомолова: «В роще, где мы расположились [их подразделение – Л. Н.], было тихо, поседевшие от инея листья покрывали землю, пахло помётом и конской мочой. На этом участке входил в прорыв гвардейский казачий корпус, и в роще казаки делали привал. Запахи лошади и коровы с детских лет ассоциируются у меня с запахом парного молока и горячего, только вынутого из печки хлеба. Вот и сейчас мне вспомнилась родная деревня, где в детстве каждое лето я живал у бабки, маленькой, сухонькой, без меры любившей меня старушки. Всё это было, вроде, недавно, но представлялось мне теперь далёким-далёким и неповторимым, как и всё довоенное. Воспоминания детства кончились, как только я вышел на опушку. Большак был забит немецкими машинами».

Это всё, что сообщается о гальцевском детстве. Но, быть может, именно приведённый абзац – источник идеи Тарковского, как решать фильм через Ивана, через его воспоминания. Иванова детства нет у Богомолова, но оно формирует, собственно, одноимённую кинокартину.

В повести Гальцев всё-таки встречается с Грязновым, и тот рассказывает, что у мальчика целая коллекция ножей. После этой фразы можно представить, какое количество жизней Иван таким образом спас, а также задуматься о том, сколько рассеяно по фронту людей, на кого встреча с ним повлияла невероятно. Потому что нельзя сомневаться: Гальцев будет до смерти помнить этого мальчика.

Дальше Грязнов рассказывает, что Иван вернулся, был отправлен в училище и бежал. А после того, как Холин соврал, врёт и Грязнов – дескать, спрашивать о нём ни в коем случае не нужно: «О закордонниках спрашивать не следует. Чем меньше о них говорят и чем меньше людей о них знает, тем дольше они живут». И вот когда мы (читатели) узнаём, чем кончилась история, такое впечатление, что он будто бы обвиняет нас в том, что мы помним Ивана и поэтому его нет в живых. Это разделение ответственности, ощущение всеобщей вовлечённости – очень сильный ход со стороны Богомолова-автора. Но ведь с другой стороны, именно книга делает Ивана бессмертным и как раз за счёт того, что о нём говорят, помнят, не забывают.

В повести Гальцев находит подробное дело Ивана, и это решено, по мнению автора этих строк, невероятно. Из папки становится известно, что мальчика сдал немцам коллаборационист Титков, который получил за это сто марок (со времени тридцати сребреников произошла инфляция). Однако вот что важно: такой финал собирает биографию Ивана в невероятно трагичную историю предательства: его подстрелили свои (у него шрам), его и убили свои, в конечном итоге! Это то, что полностью остаётся за рамками фильма Тарковского.

Ну, а финал у режиссёра – это торжество кино над литературой. Холин возвращается с Ляховым и Морозом в лодке, и Гальцев спрашивает:

– Это кто? Они?

– Они, они… Вчера – они, сегодня – мы, – говорит Холин. Это очень и очень «тарковсковская» мысль. Опять-таки, она указывает на некое общее дело и на некую предначертанность судьбы – чрезвычайно в его духе.

В финале фильма лодку обстреливают – так, как обстреливали у Богомолова существенно раньше (мы обращали на это внимание). И ещё в конце картины идёт снег – не дождь, а снег. Много работ посвящено тому, что снегопад претендует на звание наиболее визуально выразительного природного явления в кадре, чем Тарковский, конечно, пользуется.

Гальцев, когда они с Холиным уже вернулись, поднимает тост: «Давай выпьем за…» – и они «зависают», не чокаются. Тарковский подвешивает вопрос, за кого они пьют. За Катасоныча? За Ляхова и Мороза? За Ивана? И будет ли ответ?

У Богомолова же всё гораздо проще: тост поднимает Холин – за Катасоныча. Затем Гальцев говорит: «А теперь – за Ивана», – уже чокаясь. То есть в повести за Катасоныча они не чокаются, за Ивана – чокаются.

У Тарковского ответ тоже будет, но он будет в традиционно невероятном духе художественного мира режиссёра – через патефон. Холин включает аппарат – теперь уже такой жест (а это именно выразительный жест!) совершает он, хотя в прошлый раз включал Гальцев, а Холин, напротив, одёрнул его. Звучит всё та же песня про Машеньку на реченьку. И если в этот момент кто-то из зрителей ещё сомневается, что они пьют за Ивана не чокаясь, то когда звуки песни заполняют пространство, все сомнения пропадают.

В этот момент входит «фельдшерица» Маша и сообщает, что уезжает. Девушка на реченьку не пойдёт –