Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

Лев Наумов

Марко Мюллер: «Мы освобождали фильмы»

ЛН: Как вы познакомились с Александром Кайдановским?

ММ: Нужно вернуться в 1980-е. Именно тогда я начал работать с русским кино – вернее, с советским, – потому что тогда я встретил Джованни Бутафаву, который не просто стал меня учить, но и, можно сказать, взял за руку и повёл. Так я постепенно переходил от Азии – до того момента я занимался в основном китайским, японским, азиатским кино – через Среднюю Азию к России, осваивая все эти кинематографические территории.

И вот тогда мы и встретились с Сашей. Это было на одном из выпусков кинофестиваля в Пезаро, который уже приобрёл репутацию важной площадки для исторических переоценок. Саша приехал туда как актёр – то есть, строго говоря, только как актёр. Тогда-то я и познакомился с ним, и впервые услышал, что у него множество режиссёрских замыслов.

Я сотрудничал с фестивалем в Пезаро, но одновременно работал над своим большим проектом в Турине – грандиозным фестивалем китайского кино. Когда он завершился, я вернулся к работе в Пезаро и вскоре стал директором фестиваля. Так я оказался в положении, когда мог следовать собственному чутью.

С самого первого фестиваля под моим руководством мы посвятили значительное внимание советскому кино. И Кайдановский стал одной из ключевых фигур. Я с большим интересом следил за его необычным путём: мне кажется, вовсе не случайно, что он был «Сталкером» у Тарковского – ведь и его собственное кино было «странническим». Это не «кочевое» кино, а кино странника, ищущего – и продолжающего искать, пока не найдёт. Так и развивалась наша дружба.

И мне совершенно ясно, что говорить о творчестве Кайдановского как режиссёра, отделяя «Мосфильм» от «Ленфильма» или какой-либо другой студии, бессмысленно. Он никогда не был частью студийного производственного конвейера. Странно, ведь даже когда он работал на «Ленфильме» (в период «Троицкого моста»), можно было ожидать, что Саша впишется в этот формат. Но фильм, который он там сделал – «Гость» – абсолютно уникален. Он не похож ни на один другой фильм, снятый тогда на «Ленфильме».

Все эти годы я следил за Сашей, переезжавшим с одной квартиры на другую. И всегда чувствовал, что в нём живёт подлинный поиск. Это, думаю, и объясняет, почему он хотел снять фильм о Параджанове. В работе над «Маэстро» я участвовал напрямую – помог ему финансово. Саша жил у меня в Нидерландах, имел доступ к копиям фильмов Параджанова в голландском киноархиве. Он не стремился стать «зеркальным отражением» Параджанова, но их объединяло одно – бесконечный поиск.

Я понял тогда, что прежде недооценивал значение этих фильмов. Только во время работы над «Маэстро» стало ясно, что для него живопись, музыка, литература были столь же важны, как и кино – неотъемлемой частью его замысла. Всё это было для него единым искусством – кино неразделимо с живописью, музыкой, поэзией, театром.

ЛН: Фестиваль в Пезаро стал первым международным фестивалем, показавшим его фильм «Сад».

ММ: Совершенно верно.

ЛН: Как жюри отреагировало на этот фильм?

ММ: Нужно понимать особую ситуацию, в которой мы тогда находились. Хотя я уже возглавлял фестиваль, мы по-прежнему тесно сотрудничали с Джованни Бутафавой. Надо вспомнить атмосферу тех лет. Существовала Конфликтная комиссия, составлявшая списки фильмов, разрешённых к показу. А мы были теми, кто впервые вывозил их за рубеж, часто предоставляя им фестивальную премьеру.

Это было потрясающе – мы имели дело с новым русским, новым советским кино, с которым почти никто не был знаком. Для нас было важно найти баланс между историческими ретроспективами и современными программами. И мы чувствовали: вот эти немногие режиссёры несут энергию, страсть и чистое творческое начало – без малейшего налёта идеологии.

Так я и осознал особое место Кайдановского – его кино было неповторимой линией в этом движении. И, как вы понимаете, когда я говорю, что мы освобождали фильмы, речь шла не только о картинах исторического значения, но и о режиссёрах, активно работавших в тот момент: Сокурове, Кире Муратовой, даже Андрее Кончаловском – ведь именно на мне лежала ответственность за финальное обсуждение по «Асе Клячиной».

Но Кайдановский был классом сам по себе. Уже в фильме «Сад» было всё – литература, живопись, театр, поэзия, музыка.

ЛН: Позже, в 1990 году, вы пригласили его в Роттердам на международный фестиваль?

ММ: Да, но не в жюри. Он был чем-то бо́льшим, чем просто гость. Тогда я организовывал специальную программу, посвящённую «Ленфильму» как лаборатории новых идей, и считал, что его фильм «Гость» – ключевой элемент этой концепции. Мы много обсуждали, и именно тогда Саша начал работать над «Маэстро».

Он жил у меня несколько месяцев – я уже не помню точно, зимой ли, в декабре ли… Возможно, это был 1987-й или 1988-й. Я сказал ему, что он может работать над фильмом из Нидерландов – так он и поступил. Днём он проводил время в амстердамском киноархиве, монтировал материал, а вечерами мы слушали музыку – особую музыку, которая помогала ему восстанавливаться, питала его фильм.

Тогда Саша подарил мне драгоценный подарок – коллекцию записей грузинской музыки, изданных в Грузии на виниле. Так он поблагодарил за поддержку. Эта коллекция стала для него самого неиссякаемым источником вдохновения.

Каждый раз, когда мы встречались в Москве, у него было множество планов. Я надеялся продолжить помогать ему – к тому времени я уже создал фонд поддержки развития кино, ныне известный как фонд Хуберта Бальса (Hubert Bals Fund). Я говорил ему, что мы непременно профинансируем подготовку его следующих фильмов. И когда он умер – в случившееся было почти невозможно поверить. Ведь в Роттердаме он был полон энергии, идей, решимости…

Он знал, куда идёт, несмотря на трудные обстоятельства. Никогда бы не подумал, что болезнь оборвёт его жизнь так внезапно.

ЛН: Вы собирались участвовать в съёмках по его сценарию «Восхождение к Экхарту»?

ММ: Да, конечно. Он знал, что может рассчитывать на наши деньги. К тому времени я уже создал ещё один фонд – «Fondazione MonteCinemaVerità» в Швейцарии. Я тогда возглавлял фестиваль в Локарно и говорил ему: «Начальные средства ты найдёшь у нас». Но студийной поддержки, увы, не было.

Странно: его актёрская репутация всегда оставалась прочной, он сохранял подлинную чувствительность и достоверность как актёр. Но почти никто не интересовался им как режиссёром. А ведь тогда