Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

дочь – Андрея и Марину. Именно этот снимок ожил в фильме «Зеркало», став сценой. Фотография была снята в Переделкино. Собственно, в те годы Тарковские – дети с мамой – жили там, а позже в легендарном Доме творчества достаточно много лет обитал и Арсений Александрович Тарковский. Иными словами, сейчас мы обсуждаем ещё один момент, когда режиссёр вплетает в ткань фильма свою личную историю.

Снято невероятно кинематографично, едва ли не идеально: контраст фигур, двигающихся на фоне берёз, берёзовой рощи, которая будто бы высажена специально для фильма, настолько она совершенна… А Маша рассказывает Холину, что в Переделкино она видела Чуковского (безусловно, он тоже был одним из наиболее известных жильцов), и описывает его: «…Длинный такой, седой». А ведь сказанное рифмуется с визуальным образом, потому что вот стоят эти длинные седые берёзы! Всё связывается в единое смысловое пространство.

Великолепное операторское решение заключается в том, чтобы снимать объятия из траншеи. Можно долго рассуждать о том, как оно возникло, и, естественно, повесть Богомолова к числу источников быть отнесена не может. Однако этот момент, который потом Тарковский будет применять в самых разных своих работах, всё-таки восходит к Богомолову, поскольку писатель много и подробно описывает траншеи в своей повести, чем, в общем-то, вполне мог натолкнуть режиссёра на мысль.

Чувство внезапно рождается и в Холине, именно потому он прогоняет Машу – из любви, чтобы не погубить. И это чувство, возникшее в нём безусловно и неоспоримо, настолько мощное, что оно становится причиной полнейшего последующего его торжества над Гальцевым. Сначала Холин приезжает в воинское расположение как гость – пришлый офицер из другого подразделения – но после сцены с Машей он начинает тотально доминировать.

Заметим, что у Богомолова и это решено иначе. В повести Холин с самого начала такой – он полностью управляет операцией и контролирует происходящее. Для него не имеют значения воинские чины, роль играет лишь его харизма. Потому инициатива не определяется любовью. Любви у Богомолова просто нет. Именно её заменяет война. Гальцев говорит, что в мирное время влюбился бы в фельдшерицу (слово «фельдшерица» повторяется, поскольку, как уже отмечалось, имя у персонажа отсутствует). То есть, в мирное время влюбился бы, а так – что-то мешает. В фильме же Холину не мешает ничего. Однако у Богомолова даже для Холина, при всех его качествах, при всём его повелевании ситуацией и доминировании над обстоятельствами, есть непреодолимые преграды во время войны. Любви там нет и быть не может, тогда как Тарковский (а точнее – Тарковский «раннего» периода), напротив, принципиально не может снимать без любви.

Ещё один принципиально важный момент: у Богомолова «фельдшерица» – это спасительница жизней. То есть, человек, играющий существенную роль – она буквально возвращает людей с того света. У Тарковского же Маша в первую очередь – женщина и только – женщина. По сути это означает следующее: то, чем она занимается в пространстве войны, вообще не имеет значения. У неё нет профессиональной функций, должностной инструкции или боевого долга – она женщина, и этого достаточно.

И в пику приведём слова Холина из повести:

– А фельдшерица у тебя ничего! – немного погодя вспомнил он, очевидно желая как-то меня отвлечь.

– Ни-че-го, – выбивая дробь зубами, согласился я, менее всего думая о фельдшерице; мне представилась тёплая землянка медпункта и печка. Чудесная чугунная печка!..

То есть, Гальцев принципиально отказывается думать о ней как о женщине. Почему? Потому что война.

Кстати, именно в этом эпизоде возникает очередная литературная рифма, когда грязное полотенце достаётся уже Холину. На это стоит обязательно обратить внимание при чтении книги.

Тем не менее, внутри картины «Иваново детство» чувство рождается не только в Холине, но и, безусловно, в самой Маше. Трудно сказать: то ли её ранит, что её отвергли (а быть может, в этом и состоял план Холина с самого начала), то ли чувство имеет куда более непосредственную природу, но то, что она влюбляется, показано недвусмысленно – например, она смотрит вслед Холину, когда тот проходит мимо.

Кстати, если о недостатках повести мы уже говорили, то в фильме, в свою очередь, не самым убедительным автору этих строк представляется момент, визуализирующий любовь Маши посредством кружения, которое немного разбивает повествование, а также делает его излишне сентиментальным.

И тут же, заметим, в фильме появляется солдат, роль которого исполняет Андрей Кончаловский, с уже готовой любовью к Маше – он в неё влюблён ещё с Москвы. Здесь никакое чувство не возникает, он эту любовь привозит с собой! (Кстати, трудно не обратить внимание, что внутри картины у него нет имени. Если у Богомолова нет имени у «фельдшерицы», то у Тарковского безымянен этот солдат.) Однако насколько смехотворно выглядит эта «готовая» любовь, привезённая из мирного времени на войну, по сравнению с тем чувством, которое возникло во время обстрелов, в атмосфере смерти. Режиссёр здорово это показывает. Вот контраст «по Тарковскому» – контраст, который носит не визуальный, но смысловой характер.

У Богомолова Катасоныч приходит в расположение воинской части для того, чтобы «немцев посмотреть» – поглядеть в окуляры на другой берег. Собственно, тогда он видит фигуры – точнее, трупы – солдат, которые немцы выставили для устрашения. Как следствие, у героев возникает цель – снять эти трупы.

В повести история этих солдат изложена значительно подробнее. У них даже есть имена! Это имеет особое значение, кому автор даёт имена, а кому – нет.

Цитата из повести: «Ляхов и Мороз… Четверо суток назад разведгруппа – пять человек – ушла на тот берег за контрольным пленным. Переправлялись ниже по течению. Языка взяли без шума, но при возвращении были обнаружены немцами. Тогда трое с захваченным фрицем стали отступать к лодке, что и удалось (правда, по дороге один погиб, подорвавшись на мине, а язык уже в лодке был ранен пулемётной очередью)…»

Кстати, заметим, насколько это описание напоминает то, что будет происходить с лодкой в финале фильма Тарковского. Иными словами, эта мизансцена – будто бы другой момент развития сюжета на экране. Очевидно, что на уровне событий данный фрагмент повлиял на обстрел Гальцева с Холиным, когда они будут возвращаться, оставив Ивана на другом берегу.

«…Эти же двое – Ляхов (в тельняшке) и Мороз – залегли и, отстреливаясь, прикрывали отход товарищей. Убиты они были в глубине вражеской обороны; немцы, раздев, выволокли их ночью к реке и усадили на виду, нашему берегу в назидание. Забрать их надо бы…» – пишет Богомолов. Таблички «Добро пожаловать!», на которой делает акцент Тарковский,