Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Вследствие того значения, какое имел князь, как главный представитель административной власти в Киеве, и самый двор княжеский приобретал значение высшей инстанции, высшего административного центра, в котором находили себе удовлетворение все нужды, высказывались все потребности городского населения, стекались все жалобы на неправду и насилия, заявлялось все, требовавшее немедленного разрешения или подтверждения со стороны власти. Сюда являлись и послы князей с письмами и приветами своих господ, и богатые гости-иностранцы с дарами и гостинцами, смиренные игумены и приходские попы с ходатайством о нуждах своих обителей и церквей, вирники и мытники с отчетами о своих сборах, смерды и холопы с жалобами на насилие княжеских тиунов и рядовичей, вдовы и нищие за посильной помощью; сюда же шла и пестрая, безличная толпа людей с соседнего базара – просить суда княжеского для разбора своих мелких дрязг, ссор или недавней драки[72]. И добр был тот князь, который успевал всех удовлетворить, во все войти с участием и умением, все разрешить по закону, не предавая людей в руки своих подручников.

Большая же и лучшая часть дружины княжеской помещалась в более просторной и более новой части древнего Киева, носившей общее название Горы. Тут, около Св. Софии, «митрополии русской», жил митрополит на своем дворе; тут же, судя по упоминаниям летописца, находился и двор тысяцкого, и в разные эпохи дворы наиболее известных, наиболее выдающихся дружинников. Из других летописных свидетельств знаем, что эта часть города была лучше другой обстроена, более всех других частей богата каменными церквами и кругом обнесена городом великим, т. е. или стеною, или земляным валом, в котором было трое ворот, с трех различных сторон, а с четвертой, восточной, открытый проезд по мосту, через овраг, в Детинец. Не доезжая моста, направо, мимо «Глебова двора», дорога шла под гору, объездом в тот же Детинец, через южные ворота, обращенные к Михайловскому монастырю, и мимо Детинца, на берег Днепра. Налево, не доезжая того же моста, шла с Горы дорога оврагом на Подолье.

На Горе, занятой лучшею и наиболее богатой частью населения, кроме улиц, была и площадь, настолько обширная, что на нее могло быть собираемо на вече все население Киева. Площадь эта, вероятно, примыкала к Св. Софии (около которой был также свой двор) и служила, вместе с тем, для целей торговых, после того как в 1069 году Изяслав «взогнал торг на Гору», по свидетельству летописца. Окраины Горы, около стен и за стенами города на запад и северо-запад были заняты садами и огородами, и только южною и юго-западною стороною Гора примыкала к пескам и дебрям. Среди садов и огородов, на северо-западной окраине Горы, около Жидовских ворот, приютилась и небольшая, но богатая и значительная киевская еврейская колония. Сюда-то, на эту отдаленную окраину города, и ходил иногда по ночам Феодосий Печерский спорить с жидами о преимуществах православной веры.

Из всего, изложенного выше, ясно, что важнейшим ядром Киева была Гора с Св. Софией, с обширным торгом, с дворами тысяцкого, митрополита и важнейших представителей княжеской дружины.

Около тысяцкого, на Горе, скоплялось все лучшее, избраннейшее население Киева, все богатое, влиятельное и значительное. Ему же, очевидно, подчинены были сотские и десятские, которые стояли в связи с каким-то древним, не вполне ясным разделением города на сотни, под которым, конечно, не следует разуметь сотню в ее действительном значении, а только в значении названия определенной единицы населения или известного подразделения его[73].

Как в Детинце центром административным являлся двор княжий, так и на Горе важнейшими центрами общественной жизни и деятельности города являлись, с одной стороны, Св. София и двор ее, а с другой – торг. Двор Св. Софии до некоторой степени мог равняться с двором княжеским: сюда тоже постоянно приходили на суд по всем делам, подлежавшим суду митрополита, тут разрешались вопросы и сомнения в области религиозных верований и церковного устава, возникавшие в дальнейших концах обширной Руси; тут вечно толпились вдовы и сироты, нищие и убогие, греки с дальнего Афона, слепцы и хромцы, чернецы и черницы, и удалые калики перехожие в своей круте каличьей.

Торг, в противоположность княжому двору и двору Св. Софии, был центром проявления народной жизни города Киева во всем ее разнообразии и пестроте. Так как торговля была главным источником богатства киевского и главным занятием местного населения, а самый Киев – главным передаточным пунктом на древнем пути «из варяг в греки», то киевский торг и должен был представлять вечную ярмарку, на которую круглый год стекались отовсюду товары, покупались, продавались и променивались, привлекая к себе все живые силы местного населения, ватаги иногородних купцов и иноземных гостей. Тут Восток сходился с Западом и Север с Югом. Булгарский купец, приехавший из-за дремучих мордовских лесов, выставлял напоказ свои бесценные меха, а немец – янтарь, яркие сукна и светлые шеломы латинские; угр выводил своих неутомимых скакунов и лихих иноходцев, а дикий кочевник, печенег или половец продавал скот и кожи; гость-сурожанин из Крыма – соль, дешевые бумажные ткани, пряности, вина и травы душистые; богатый грек византийский – бесценные паволоки, дорогие одежды, ковры и сафьяны, сосуды из серебра и золота, ладан и краски, мрамор и мозаику. Тут толпились и русские люди: новгородцы, полочане, псковичи, смоляне, рязанцы и суздальцы. Тут же, среди гостей и купцов, среди торга и дела, среди груд товара и праздной, шумливой толпы городских зевак, сновали и евреи с предложением денег, которые они готовы были дать каждому торговому человеку за 20–30 %. Тут же, о бок с торговлей, совершались и другие отправления городской жизни: в одном углу торга купец или иной горожанин выкликал на всю торговую площадь о пропаже у него коня, оружия или порт дорогих; в другом конце тиун боярский объявлял громогласно, всем на услышание, о пропаже холопа, бежавшего со двора его господина; в третьем – отроки княжеские продавали за долги в холопство несостоятельного должника[74].

Нельзя не обратить внимания на то, что в двух важнейших частях древнего Киева – в Детинце и на Горе – летопись, кроме поджогов при нашествиях неприятельских, упоминает только об одном пожаре «на Горе в граде» (в 1124 г.) во время сильной засухи. При несомненном преобладании деревянных построек (или мазанок, крытых соломой и камышом) такое явление может быть объяснено только тем, что зажиточное население Горы и Детинца не было скучено и жило в своих дворах широко и просторно.

В этом смысле очень характерным является самое название