Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

бы принимали участие все слои городского населения, но легко мог быть результатом решения, принятого на одном из тех частных веч, которые собирались на торговище: кто больше страдал от жидов и от покровительства их резоиманию, тот и пошел грабить их.

Случалось, что веча созывались в Киеве по воле князя или уполномоченных им лиц; но есть свидетельства о созывании веча народом и против воли князя (1154 г.), несмотря на его присутствие в городе.

Не менее важны для характеристики киевского веча и его отношения к князю и некоторые другие известия летописные. Князь Изяслав сзывает на вече бояр, дружину и киевлян и заявляет им о намерении пойти на дядю Юрия и на Святослава Ольговича к Суздалю, вместе с Давидовичами и Святославом Всеволодовичем. «И брат Ростислав прийдет также к нам на помощь со смолянами и новгородцами», – сказал Изяслав. Киевляне отвечали на это: «Князь! Не ходи с Ростиславом на дядю своего, лучше уладься с ним; Ольговичам (так называли они союзных Изяславу Давидовичей) не верь и в путь с ними вместе не ходи». Изяслав отвечает: «Нельзя: они мне крест целовали, я с ними вместе думу думал; не могу никак отложить похода; собирайтесь». Тогда киевляне сказали: «Ну, князь, ты на нас не сердись, а мы не можем на Владимирово племя руку подымать[80]; вот если бы на Ольговичей, то пошли бы и с детьми». Изяслав отвечал на это: «Тот будет добрый человек, кто за мною пойдет». И охотников набралось много; с ними и выступил он из Киева в поход против Юрия. Точно так же и два года спустя, в 1149 г., во время приближения Юрия к Киеву, где сидел Изяслав, киевляне говорят на вече князю: «Мирись с дядей, княже, мы не идем».

Из вышеприведенных фактов вечевой жизни города Киева выясняется довольно определенно то, что городское население киевское далеко не ко всем князьям своим относилось одинаково. Многие из князей оставляли в памяти народной неизгладимые следы и постоянно возбуждали в потомстве благодарные воспоминания. Такие воспоминания были особенно тесно связаны с княжениями Владимира Мономаха и его сына Мстислава, представляющими и действительно самую блестящую эпоху киевской истории. Воспоминания эти были настолько сильны, что киевляне даже и любимого ими Изяслава Мстиславича встречали кликами: «Ты наш Владимир, ты наш Мстислав!»

С глубокою признательностью относились киевляне к любимым князьям своим и по кончине их. В летописи находим известие о том, что киевляне «по Мономахе плакали так, как плачут дети по отце и по матери». Точно так же и до княжения Мономахова, в 1078 году, когда князь Изяслав Ярославич был убит на Нежатине и тело его в ладье было привезено к Городцу, то «весь Киев вышел ему навстречу; тело князя положили на сани, повезли их на себе, а потом по городу понесли их, и положили его у Св. Богородицы Десятинной, в раке каменной и мраморяной».

Насколько сочувствие населения городского выказывалось по смерти князя уважением к его праху и затем почтительным отношением к его памяти, настолько же проявлялось оно при жизни в том особом обычае общих угощений князя всеми горожанами и всех горожан князем, который составляет любопытную особенность южнорусской городской жизни в киевский период. Преимущественно богат известиями о таких общих угощениях период княжения Изяслава Мстиславича, который, как кажется, отличался особенною щедростью и пристрастием к широкому русскому гостеприимству. Под 1150 г. находим известие, и притом довольно подробное, о таком пиршестве: «Изяслав, – по словам летописи, – поехал от Св. Софьи с братией на Ярославов двор, и угров позвал с собою на обед, и киевлян, и тут на Ярославовом дворе все с ним обедали и пребывали в великом веселье»; тогда же, после обеда, на том же Ярославовом дворе, угры устроили для потехи князя скачку и военные игры на конях. «И дивились киевляне удальству угров (в наездничестве) и выездке коней их».

Гораздо позже, в период сильного упадка в значении Киева, в 1195 г., когда мужи Всеволода Суздальского могли уже посадить на стол киевский Рюрика Ростиславича, встречаем еще одно любопытное упоминание о том же обычае всенародных угощений. Рюрик Ростиславич, приглашая в Киев брата своего Давида, угощал и дарил его. Давид отплачивал ему такими же дарами и угощениями. Потом позвал он к себе на обед монахов из всех монастырей, роздал им и нищим щедрую милостыню; затем особо пригласил черных клобуков, напоил их у себя допьяна и одарил богато. Затем киевляне позвали Давида на обед, «подаваючи ему честь велику и дары многие». Давид не остался у них в долгу и сам угостил город Киев обедом, на котором «были все в веселии и в любви великой».

Ознакомившись из предыдущего с фактами, характеризующими обоюдные отношения между князем и городским населением в Киеве, мы должны добавить еще несколько слов для общей характеристики киевского городского населения в рассматриваемый нами период (от начала XI до начала XIII века).

Впечатлительное, подвижное, беспокойное население Киева по самой натуре, свойственной южнорусам, всегда принимало живейшее участие в событиях своей исторической жизни. Поставленные счастливыми историческими и географическими условиями в такое выгодное положение, при котором почти одновременно возрастало и политическое могущество, и материальное богатство Киева, киевляне успели воспользоваться и довольно долгим периодом мира и внутреннего спокойствия под державою сильных и высокоталантливых князей, благодаря которым княжество Киевское возросло до высшей степени и заняло первенствующее положение между всеми княжествами русскими. Сношения с Византией и с Западом, обогащая киевлян материально, в то же время обогащали их умственно и нравственно. Более других образованные, более других богатые киевляне в конце XI в. и начале XII в. имели полное право гордиться древностью и значением своего родного города. Недаром Мономах, призывая в 1096 г. Олега Черниговского на снем к Киеву, говорит ему: «Киев старше всех в земле нашей и там-то следует нам съехаться и поряд (ряд) между собою положить».

Но первенствующее положение Киева по многим причинам не могло считаться ни вполне верным, ни прочно обеспеченным. Являясь на краю земли Русской, на границе Степи, Киев, своим блеском и богатствами, одинаково привлекает к себе и орды диких кочевников, и дружины русских князей, домогающихся завидного киевского стола. С одной стороны, вынужденный вести постоянную борьбу со Степью, с другой – вовлеченный в нескончаемую борьбу старшей линии Мономаховичей с младшей, Киев быстро истощает свои силы. Самое положение «между двух огней» становится наконец невыносимым и мало-помалу начинает оказывать весьма дурное влияние на характер киевского населения. Поразительным примером такого дурного влияния служит, конечно, весь ряд отношений киевского населения к Игорю