Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

уже исстари назывались именами славянскими, придем к возможности предположить, что отсюда прежде всего стала проникать славянская колонизация внутрь края. С другой стороны, превосходное положение гор. Мурома на высоком, привольном месте, с которого по реке открывался путь во все стороны, также должно было очень рано привлечь славян к этому центру области, некогда заселенной муромою. Славянские названия урочищ и поселений в ближайших к Мурому окрестностях, заставившие забыть о прежних финских названиях, ясно свидетельствуют о том, что славянский элемент утвердился здесь рано, оттеснив от этого важного пункта финскую мурому в леса и болота правого берега Оки. Недаром из муромского с. Карачарова выводит русская народная поэзия главного своего героя – богатыря Илью Муромца.

Позднее всех других местностей Владимирского края славянская колонизация, вероятно, должна была овладеть течением Клязьмы, на котором и основала Владимир – сначала младший из городов Владимирского края, а впоследствии славный стольный его город. Проникнуть на Клязьму через ее верховье славяне не могли, потому что сторона там была совсем глухая. Из старинных актов узнаем, что даже и гораздо позже, почти до начала XVIII в., путь из Москвы ко Владимиру пролегал через Юрьев на Суздаль, а оттуда направлялся по правому нагорному берегу Нерли[86]. Точно так же не могли проникнуть славяне на Клязьму и через пределы Рязанской земли: здесь и теперь еще залегают пески, леса и болота. Остается, следовательно, предположить только одно, а именно: что славянская колонизация могла прочно основаться на Клязьме только тогда, когда, с одной стороны, утвердилась на прибрежьях Оки, а с другой – заняла уже пространство от Ростова к Суздалю[87]. Позже всех остальных заселился, вероятно, северо-восточный угол Владимирского края. Относительно его не мешает заметить, что местные предания выводят население этого угла с далекого Севера, а сличение народных обычаев, поверий и говора в значительной степени подтверждает эти предания[88].

Все, высказанное нами выше о путях, которыми шла во Владимиро-Суздальском княжестве славянская колонизация, представляет собою только ряд предположений. Древнейшая история края все еще остается очень темною и, вероятно, долго еще не будет написана, потому что разрешение многих представляемых ею трудных вопросов принадлежит будущему русской археологической науки, для которой Владимирская губерния и смежные с нею местности Ярославской, Костромской, Рязанской и Нижегородской представляют обширное поприще. Древние городища и курганы, начинаясь выше Владимира, идут по направлению к Ярославской губернии и, чередуясь между собою, являются в изобилии рассеянными по уездам Владимирскому, Суздальскому, Шуйскому, Ковровскому, Юрьевскому и Переславскому. Другая цепь курганов начинается в Муромском уезде и через Гороховский уезд идет в Нижегородскую губернию. Все эти курганы, известные во Владимирской и Ярославской губернии под названием могил, могилиц, панов, панков и даже просто бугров, принадлежат разным эпохам и разным народностям. Между тем как одни из них при ближайшем исследовании оказываются относящимися к отдаленнейшей эпохе, предшествовавшей IX веку, и заключают в себе драгоценные остатки быта древней мери, другие, по самым прозваниям своим, таким, как Болот или Турдан, намекают на давно забытые предания о каких-то темных народных богатырях; третьи, напротив того, ясно указывают на эпоху татарщины (как напр., Батыев курган) или на еще более близкую к нам эпоху Смутного времени, как напр., «Ляховские могилицы» (в Ковровском уезде) или «Пановы могилы» (в Юрьевском уезде). Наконец, многие из насыпных холмов представляют собою просто остатки старинных, еще недавно покинутых селищ; таков, напр., большой холм близ с. Красного, в окрестностях Владимира, на месте прежде бывшего монастыря Федоровского. В нем и до сих пор, даже и при самой поверхностной раскопке, добываются из земли узорчатые кафли, слюда, разные глиняные сосуды, белые надгробные камни с надписями и т. д.

Некоторые из подобных насыпных холмов при внимательном и толковом исследовании их могут, в значительной степени, служить к разъяснению местной истории края в разных ее периодах, начиная от древнейших и до позднейших времен. Такою именно живою археологическою летописью Суздальскаго края явилась раскопанная П. С. Савельевым Александрова гора на восточном берегу Переславского озера. Почтенный археолог трудился над расследованием этой замечательной насыпи в течение двух лет (1853–1854). Гора Александрова была для этой цели срезана на пять сажен глубины до песчаного ее грунта; разрез показал ясно, что вся гора была насыпная, и обнаружил несколько слоев древностей различных эпох. «На самом материке, на песке найдены куфические монеты Аббасидов и Саманидов (859–900) вместе с слоем жженых углей, в котором сохранились черепки от разбитых горшков, небольшие ножи, ключ и железные пряжки, точно такой же формы, как находимые в окрестных курганах. Следующий слой был из углей, потом шел слой из кирпичей и углей, а еще выше другой слой из щебня, в котором также найдены ножи». Савельев предполагал, что христианство, проникнув сюда, усердно истребляло огнем следы язычества. «На месте сожженного капища возникла православная церковь, следы которой обозначились полосою щебня и найденными около нее могилами христианского периода. Рядом с ними, в том же слое, сохранились указания на истребление христианского храма басурманами – татарские монеты Джанибека-хана (около 1350 г.), стрелы и кинжал. Тут же найден был серебряный слиток, или гривна, весом в 42 золотника». Дальнейшие слои горы указывали на то, что «грозные татары удалились, опустошив край, а православие воздвигло на той же горе новый храм, и следы новой постройки обозначились новым слоем остовов, с тельными крестами, с могильными плитами и денежками Иоанна III. Храм этот, в свою очередь, разрушился от времени или несчастных событий, и над ним воздвигся монастырь, обнесенный деревянною оградою с шестью круглыми башнями, от которых сохранились основания[89]. Вещи, найденные в этом слое, большею частью относились к монастырскому быту и оказались довольно важными для русской археологии, в смысле ознакомления с формами и стилем русских изделий XV и XVI века. Особенно многочисленны были среди находок изделия костяные (кресты, гребни, стрелы, иглы), которыми, по-видимому, занимались иноки древней обители. На самое время существования обители довольно положительно указывают отрытые в ее развалинах монеты царя Иоанна IV и плита с надписью 1512 года. Деньги Иоанна IV, числом более 1000 штук, лежали грудою, но, вероятно, выпали из глиняного сосудика, на котором можно было прочесть надпись «кубышка». Усердный разыскатель не нашел никаких письменных актов, в которых бы определенно говорилось об этой древней обители, кроме одного известия, из которого видно, что место «бывшего Александрова монастыря» пожаловано было во владение монастырю Никитскому. А между тем, несмотря на молчание истории, предание народное, свободно переживающее века, сохранило горе, на которой некогда стояла древняя обитель, название Александровой[90].