Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

с норманнским Западом – через Новгород. Рано вступили эти финские племена в тесную связь с племенами славянскими, так что уже и в IX веке заодно с ними принимали участие в общих движениях Русского Севера, подобных, например, призванию князей или походам киевских князей против греков. Пользуясь удобствами водных путей, Ростово-Суздальская область вскоре явилась важным связующим звеном торгового движения, шедшего с юга на северо-восток и с востока на запад. Киев мог сноситься с Поволжьем только через посредство Ростово-Суздальской области, и самый Новгород стоял в зависимости от Ростова и Суздаля, зорко стороживших пути к хлебородному Поволжью. Такое выгодное географическое положение, делавшее Ростово-Суздальскую область складочным центром сильного торгового движения, должно было со временем обусловить и политическое значение этого далекого уголка Древней Руси.

Сын Мономаха, Юрий, которому далекая и неприветная область досталась в удел, сумел оценить по достоинству ее значение и богатство. Продолжая, по примеру отца, укреплять связь Суздальской области с остальною Русью, он передвинул Переславль от озера Клещина на новое место, построил среди плодоносной равнины между Суздалем и Переславлем новый город Юрьев-Польской на р. Колокше и как этот город, так и Владимир украсил новыми зданиями. Но беспокойный и тщеславный князь Юрий, выросший на юге, бывал только временным гостем в Суздале: его манил блеск великокняжеского престола, ему не жилось на суровом севере, и все его помыслы были связаны с страстным, упорным желанием упрочить за собою и своим родом престол киевский. Но не так думал сын его Андрей, выросший на севере и рано успевший привязаться к своей родине. Прискучив долгою борьбой отца с племянниками и братьями за великое княжение – борьбой, в которой на долю Андрея выпала такая видная роль, Андрей Юрьевич, по вокняжении отца в Киеве, решился удалиться на родной суздальский Север и остаться там навсегда. Ему-то и обязано Владимирское княжество основанием своего могущества.

Для ближайшего ознакомления с топографическими условиями Владимиро-Суздальского княжества необходимо припомнить, что оно занимало значительную часть обширной низменной долины, которая, начинаясь от середины Алаунской (Валдайской. – Ред.) возвышенности, идет на юг, по склону ее, постепенно и равномерно понижаясь, до Клязьмы, и за нею далее, до г. Нижнего. «По ту сторону Оки край этой долины, постепенно подымаясь, образует ряд возвышенностей, восходящих, параллельно Оке, до самого ее истока; там, наконец, эти возвышенности входят в состав цепи довольно высоких холмов, которые отделяют исток Оки от Десны и Сейма и влияют в значительной степени на резкое различие между климатом Украйны и сопредельных с нею местностей внутренней России»[81].

Долина, по склону которой простиралось Владимиро-Суздальское княжество, с юга, запада и севера наклоняется на восток. Возвышенности, окаймляющие долину, дают направление главным рекам княжества: юго-восточная – Оке, западная – Клязьме, северо-восточная – левым притокам Клязьмы – Уводи, Тёзе и Луху.

Наиболее возвышенными, как уже ясно из предшествующего описания, оказываются северо-западный и юго-восточный углы княжества, в особенности последний, в котором цепь возвышенностей (так называемые Перемиловские горы) подходит к самой Оке и составляет крутой нагорный берег ее до самого устья. Остальная часть территории княжества представляет собою довольно ровную, а местами даже и низменную поверхность, пересеченную посредине лишь весьма незначительною грядою высот, разделяющих бассейн Клязьмы от бассейна Оки. Западная часть княжества, как справедливо предполагают, никогда не была покрыта лесами и уже издревле представляла годные для обработки черноземные пространства. Этим свойством почвы и объясняется доселе удержавшееся (и, вероятно, весьма древнее) название этой части княжества Опольщиной в смысле окраины, занятой полем, в противоположность остальному пространству княжества, поросшему дремучими лесами. В этом же смысле город Юрьев, построенный в этой части княжества, получил название Польского, т. е. лежащего не среди лесов, а среди поля.

Часть княжества от Владимира к Юрьеву, с глинистою почвою, местами прикрытой черноземом, с очень редкими и небольшими лесами, пересеченная реками, текущими в высоких и обрывистых берегах, представляет несколько плодоносных оазисов. Но зато остальная, большая часть княжества, в особенности юг и восток его, состоящие из обширных песчаных пространств, поросших дремучими лесами, вперемежку с полосами скудной хрящеватой почвы, изобилующей топями и болотами, оказывались совершенно не годными к земледелию и, вероятно, уже очень рано стали обращать население к занятиям промыслами и торговлею. Доселе еще уцелевшие леса Владимирской губернии, такие, как Рожнов бор, как Общий или Красный бор, непрерывно захватывающие пространства в полтораста и более верст, свидетельствуют о том чрезвычайном обилии лесов, которое некогда составляло отличительную черту всего Северо-Востока Руси, а в особенности Московского, Рязанского и Суздальского княжеств. Громкая слава дремучих лесов муромских, еще в прошлом веке служивших убежищем для всякого рода бродяг и разбойников, дожила и до нашего времени; судя по тому, что представляли собою эти леса еще в конце прошлого и в начале нынешнего века, можно вообразить, каковы они были шесть-семь веков тому назад. Любопытным напоминанием о необычайной лесистости далекой Суздальской области в XI–XII веках являются те прозвища, которые придавались современниками возникавшим в этой местности новым городам, одноименным с городами Южной Руси: так, Переславлю и Владимиру придано было название залесских городов, т. е. лежавших за лесами, в отличие от Владимира «Волынского» и Переяславля «Русского».

Сохранились и другие важные современные свидетельства о том, каковы были леса, покрывавшие Владимирское княжество и ограждавшие его от хищности внешних врагов. Судя по летописи Суздальской, можно видеть, что в конце XII века не только неприятельские, но даже и свои, местные войска способны были в этих лесах заблудиться. Так, читаем в летописи Суздальской: «…между тем как Михалко с братом Всеволодом и с Володимиром Святославичем шли к Москве 1176 г.[82], володимирцы выехали им навстречу…», «услыхали об этом Мстислав (Ростовский) и Ярополк (Владимирский), посовещались с дружиною своею и повелели Ярополку с полком его идти против Михалка… и Божиим промыслом разминулись (обе рати) в лесах, и Михалко с Москвы поехал ко Володимиру, а Ярополк иным путем вышел к Москве». Если подобные случайности были возможны для местных ратей, то еще более препятствий должны были встречать в суздальских и муромских дебрях заходившие в них неприятели, которые на каждом шагу могли ожидать или засад, «изнезапа» выступавших «из загорья», или нападения в тыл. Дремучие леса и бездорожье Суздальской области представляли собою такие непреодолимые препятствия для нападающего, что даже и храбрейшие противники пугались их и не дерзали вступать в суздальские пределы, не обеспечив себя помощью со стороны местных князей и дружин. Сам Мстислав Удалый, бесстрашный герой Липицкой битвы, живым словом укрепляя перед началом боя храбрых новгородцев и смолян, напоминает им, что