Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

«двор» вместо «дом», ясно указывающее на то, что русский город XI и XII века вовсе не имел физиономии города в нынешнем смысле слова. Улицы тянулись, вероятно, между рядами заборов, окружавших дворы, в которые можно было проникнуть только через одни ворота. Внутри такого двора, будь то двор княжой или боярский, помещались главные хоромы или терем, большею частью деревянные, а около них избы, служившие для челяди, и клети, в которых хранилось имущество и запасы. Об устройстве таких теремов и вообще жилых помещений в Киеве в ту отдаленную пору мы не имеем ясного представления; однако же можем предполагать, что дома князей и зажиточных людей строились, вероятно, не в один, а в два этажа, потому что при них нередко упоминаются сени или, вернее, высокое, крытое наружное крыльцо, примыкавшее иногда к довольно обширной галерее, или сеннице. В таких сенях князь нередко сиживал с дружиною и пируя, и думу думая, а из оконца сеней переговаривался с народом, стоявшим внизу на дворе. Из сеней был прямо ход в главную, общую комнату дома или гридницу. Внизу, у входа на крыльцо, встречали слуги пришедшего к князю или боярину гостя. Крыльцо строилось на высоких деревянных столпах, служивших сеням подпорами; летопись упоминает о том, что «люди» иногда во время мятежей подрубали эти столпы, и стоявшие наверху крыльца становились таким образом жертвою разъяренной толпы[75].

Избы рубились, вероятно, самым первобытным способом и крылись соломою. Внутри них иногда не бывало даже наката, заменяющего потолок, судя по упоминанию о том, что воины при избиении Итларевой чади в 1095 году, забравшись наверх избяной крыши и прокопав ее, могли прямо побивать стрелами людей, затворившихся в избе и решившихся на отчаянную защиту.

Особого рода постройкой является на киевской Горе тот поруб или погреб, который заменял собою городской острог и помещался, вероятно, близ торга. Судя по тому, что поруб этот нужно было разметать, для того чтобы выпустить из него колодника, мы предполагаем, что он представлял собою нечто вроде сруба, вкопанного в землю и накрытого невысокою кровлею или накатом из бревен; свет и воздух скудно проникали в него сквозь прорубленные в нем оконца. Дверей в порубе не полагалось. Это видно из того, что дружина Изяславова, советуя ему в 1068 г. убить Вячеслава, заключенного в порубе, не предлагает ему послать в поруб убийц, а только подозвать Вячеслава к оконцу и через него пронзить его мечом. Из некоторых свидетельств можно предположить, что проникать в поруб можно было только при помощи лестницы, спущенной вниз через разобранный бревенчатый потолок. Лестница эта выволакивалась по миновании нужды из поруба и лежала вне его. Порубы устраивались и при монастырях[76] и оберегались особыми сторожами.

Третьей, многолюднейшей частью Киева, было Подолье, густо застроенное, населенное преимущественно беднейшими классами народа, рабочим, отчасти ремесленным, отчасти торговым населением. По самому положению своему низменное и топкое, заливаемое весенними разливами то Днепра, то Глубочицы, Подолье (и теперь не особенно чистое и благоустроенное) должно было представлять в эту отдаленную эпоху одну из грязнейших, но вместе с тем и весьма важную часть древнего Киева. Здесь, в спокойной пристани, защищаемой тогда еще существовавшею косою от напора днепровского течения, скоплялись тысячи судов, приходивших в Киев сверху и снизу для целей местной торговли или хотя бы проходивших мимо Киева древним путем «из варяг в греки». Первые выгружались, пользуясь удобствами низменного берега; вторые останавливались, отдыхая от трудного плавания по рекам и волокам и готовясь к еще более трудному переходу через днепровские пороги. Здесь запасались они припасами, принимали местные грузы, справлялись о безопасности предстоящего пути или выжидали каравана «гречников» (т. е. купцов, торговавших с Грецией), который и в XII веке, точно так же, как и в X, не смел двинуться в низовье Днепра иначе как под охраною значительной военной силы, занимавшей важнейшие пункты течения реки и зорко наблюдавшей за хищными прибрежными кочевниками[77].

Летопись не упоминает на Подолье ни одной каменной церкви, а названия некоторых урочищ Подолья, сохранившиеся и до настоящего времени, такие как Плоское, Сырец, Рыбалка, Куреневка, Преварка, Гончары и Кожемяки, в значительной степени знакомят нас с характером населения Киево-Подолья в XI–XII веках и отчасти даже с образом жизни его. Заметим, между прочим, что в части Подолья, называемой Рыбалками и наименее защищенной от разливов Днепра, дома и теперь еще строятся на высоких сваях; а так как все Подолье 6–7 веков тому назад было еще более чем теперь подвержено наводнениям, то можно с некоторою достоверностью предположить, что в большей части древнего Киево-Подолья дома были также построены на сваях. Но это нимало не мешало заселению Подолья, вызываемому потребностями местной киевской торговли; заселение это происходило быстро, и уже в половине XI века мы видим население Подолья очень ярко заявляющим о себе известным мятежом 1068 года. На Подолье, в самом центре торгового движения, видим мы и новгородскую божницу, около которой, может быть, держалась колония предприимчивых новгородцев. Но едва ли может быть сомнение в том, что богатейшие представители торгового сословия не жили на Подолье и не держали там своих богатств[78]. Подолье было, конечно, заселено низшими слоями киевского населения, которые теснились среди грязи и мазанок, вероятно, получая свое пропитание от выгрузки и нагрузки товаров, от занятия кое-какими промыслами, мелкой торговлей и немногими ремеслами, вроде кожевенного и гончарного.

На Подолье было и свое торговище у Туровой Божницы, вероятно, однако же, не в значении того торга, обширной торговой площади с рядами лавок или отдельными балаганами, который был на Горе, а, скорее, в значении мелкого народного базара, который необходимо является в каждой отдельной части большого города: такой базар видим мы даже и в киевском Детинце, около Десятинной церкви, под названием Бабина Торжка.

Рис. 21. Урочища киевские: Щековица

Подолье, не защищенное ни положением своим, ни какими бы то ни было сооружениями от напора враждебной стихии, и от нападения неприятеля было защищено весьма слабо – остолпием, то есть простым частоколом, который тянулся на севере от Подолья, через грязи и топи, до ближайших к берегу возвышенностей. Очевидно, что защищать и оберегать Подолье было нечего, да оно и само по себе не представляло большой приманки для наступающего врага, который большею частью направлял все свои усилия на Гору, как важнейшую и богатейшую часть города. Поэтому неудивительно, что Подолье составляло всегда самое слабое и больное место Киева, что жители его охотно принимали участие во