Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

всех городских смутах и во всякой попытке пограбить Гору или поживиться на чужой счет. Так, напр., в 1068 году жители Подолья, недовольные медленностью кн. Изяслава в действиях против половцев, собрали вече «на торговище» и пошли на Гору требовать от князя оружия и коней, чтобы биться с врагом. Не получив желаемого, чернь бросилась к «порубу», высадила из него Всеслава, опасного соперника киевскому князю, и после бегства Изяслава и дружины его разграбила княжий двор. То же Подолье видим и в 1147 г. участвующим в мятеже, жертвою которого погиб несчастный Игорь Ольгович. Что важнейшую роль в этом мятеже играло именно Подолье, это ясно уже из того, что обезображенный, обнаженный труп Игоря был увлечен разъяренною толпою на Подолье и брошен там на поругание на торговище. Ясно, что он был трофеем дня, который толпа, не сытая кровью, потащила за собою, по пути домой. Точно так же и в 1150 году, во время борьбы Изяслава против Юрия, мы видим, что население Подолья помогает войскам Юрия в переправе через Днепр, отправляет к нему насады на ту сторону Днепра и перевозит дружину его «по сю сторону в Подолье». А под 1202 годом читаем в летописи известие, еще лучше характеризующее отношения Подолья к остальному Киеву: «Роман (Мстиславич), – говорит летопись, – поехал поспешно со своими полками к Киеву, и отворили киевляне ворота подольские в Копыреве конце, и въехал он в Подолье», – и отсюда уже послал на Гору к Рюрику и Ольговичам.

Главным представителем городского населения, как мы уже заметили выше, был тысяцкий, с сотскими и десятскими в качестве низших представителей его власти. Но эти лица, очевидно, имели значение только второстепенное, и отчасти, может быть, военное, в те моменты, когда мирные граждане киевские обращались в «сильный полк киевский», а тысяцкий принимал на себя звание воеводы и поднимал стяг княжеский. Но как тысяцкий, так и сам князь должны были вполне подчиняться решению веча. Вече в чрезвычайных случаях ведало интересы города: рядилось с князем, если князь вступал на стол киевский на ряде, выражало ему желания или требования населения, решало войну или мир и произносило суровые приговоры над теми, кто, по общему мнению, признавался врагом спокойствия или притеснителем граждан. Вече было всюду полнейшим выражением воли народной, и его решения, произносимые единогласно, не допускали никакой возможности возражения или апелляции.

По отношению к Киеву следует заметить, что в XII веке вече киевское уже представляется нам принявшим довольно определенные, установившиеся формы. В этом смысле драгоценны подробности, сообщаемые летописью о некоторых вечевых собраниях киевских, знакомящие как с характером совещаний, происходивших на вече, так и с некоторыми вечевыми обычаями. Так, напр., мы знаем, что когда по желанию Изяслава брат его Владимир Мстиславич должен был в его отсутствие собрать вече, то он сначала «поехал к митрополиту и позвал киевлян; и пришли киевляне – многое множество народа, и сели слушать[79] у Св. Софии. И сказал Володимир митрополиту: “Вот прислал брат мой двух мужей-киевлян, чтобы они молвили слово его к братье своей”. И выступили Добрынка и Радило и сказали, обращаясь сначала к князю Владимиру, потом к митрополиту, потом к тысяцкому и, наконец, ко всем киевлянам: “Целовал тебя брат (т. е. Изяслав Володимира), а митрополиту прислал поклон, и Лазаря (тысяцкого) целовал и всех киевлян”. Сказали им киевляне: “Говорите, с чем вас князь прислал”. Они же сказали: “Так молвил князь” – и затем изложили то, что поручено им было Изяславом.

Киевляне выслушали все, сообщенное послами, и пришли к такому единогласному решению: “Пойдем, будем биться за нашего князя и с детьми”. И вдруг “один человек” сказал: “Прежде чем идти к Чернигову, расправимся с Игорем, с врагом нашим и (врагом) князя нашего; он у нас здесь дома, в монастыре Св. Феодора… Убьем его, тогда и пойдем к Чернигову”. И этот один голос перевернул все вече; единодушно принятое решение было на время забыто; собрание расстроилось, и значительная доля толпы народной, несмотря на возражения многих, хлынула в Детинец, чтобы там отыскать и умертвить Игоря Ольговича.

Чрезвычайно важное известие об этом вече может характеризовать подобные народные собрания в Киеве. Собранное по воле князя и для решения общего, для всех важного вопроса – это вече привело граждан к единогласному решению. Но, прежде чем это общее решение приведено было в исполнение, «один человек» подал голос в пользу предложения, которое (при ненависти к Ольговичам) всем пришлось по сердцу, – и всех увлек за собою. Ясно, что при всех вечевых собраниях один голос все же не терял своего значения, так как каждый свободный человек имел полное право подавать голос в пользу любого мнения, хоть и должен был покоряться общему решению собрания.

Рис. 22. Урочища киевские: Кожемяки

Право собирать вече одинаково принадлежало и князю, и простым гражданам, хотя, вероятно, этим правом каждый пользовался с большою осторожностью. Определенных сроков для вечевых собраний не было. Вот почему и могло случиться, что вече не собиралось бы по нескольку месяцев сряду, и потом могла вдруг явиться потребность в двух-трех вечевых собраниях на одной и той же неделе. Но по отношению к месту вечевых собраний мы имеем несколько более определенные указания. Веча собирались преимущественно на дворе Св. Софии или на дворе Ярославовом, как в двух важнейших центрах киевской городской жизни. Но это не исключало возможности вечевых собраний и в других местах Киева – на торговище или у Туровой Божницы на Подолье. Мы даже думаем, что между вечами киевскими следует различать веча общие, в которых принимал непосредственное участие весь город «от мала до велика», и веча частные, в которых участвовала только одна какая-нибудь часть городского населения, преобладало одно какое-нибудь сословие, решался вопрос, не для всех имевший одинаковое значение. Первые веча приводят к важным проявлениям народной воли, оказывают влияние на исторический ход событий; вторые иногда проявляются крайностями и насилием, но ненадолго изменяют течение городской жизни. Так, например, на вече 1151 года киевляне, решаясь стоять все до единого за любимого князя Изяслава против Юрия Долгорукого, в один голос кричат на вече: «Все пойдем на войну, кто только может взять в руки дубину (хлуд); а если кто не пойдет, дайте его нам, мы сами побьем его». Это, очевидно, решение общего веча – настоящий глас народа. С другой стороны, когда в 1113 году, по смерти Святополка-Михаила, разграблены были двор тысяцкого Путяты и Жидовская улица – этот мятеж не мог быть явлением общим, в котором