Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

Изат правил уже почти двадцать лет; «брат Изата, Монобаз, и его родственники видели благочестие царя, его душевную чистоту и то, насколько он любим всеми. Поэтому они и сами пожелали отказаться от своей религии и принять иудаизм. Действительно, это свое намерение они и привели в исполнение»[407]. Это вызвало резкую языческую реакцию адиабенской знати: «Сановники очень рассердились на это, но, впрочем, не выказывали гнева, имея в виду выбрать удобный момент и расправиться с ними»[408]. В политической интриге участвовал арабский царь, которому заговорщики заплатили, чтобы он объявил войну Изату. «При этом они заявили ему, что в первом же сражении покинут Изата, ибо желают наказать его за его вероотступничество»[409]. Арабский царь согласился, все заговорщики покинули Изата и, «будто охваченные паническим ужасом, повернули тыл и бросились бежать»[410]. Однако Изат смог отвести основные силы в свой лагерь, раскрыл заговор и казнил виновных. На следующий день он победил арабов в сражении. Затем, преследуя Авию, царь Адиабены взял его резиденцию – крепость Арсама (Авия покончил с собой)[411].

Рельеф с изображением фигуры Готарза верхом на коне и пешей фигуры сатрапа из Сере-Поле-Зохаб

Очевидно, что Изат не смог полностью подавить сопротивление язычников, потому что вскоре, как уже говорилось, они обратились к парфянскому царю Вологезу I «с предложением умертвить Изата и дать им какого-нибудь другого правителя, хотя бы парфянина; они ссылались при этом на свою ненависть к Изату, который изменил их древней вере и ревностно предан чужим обычаям»[412].

Около 54 г. н.э. Вологез использовал этот повод, чтобы поставить под контроль самостоятельного вассала. Он потребовал, чтобы царь Адиабены добровольно отказался от тех привилегий, которые ему даровал еще Артабан. Изат отказался выполнить это требование, и обе стороны были готовы начать военные действия. Конечно, военный перевес был на стороне парфян, но Флавий убежден, что Бог спас праведного царя. Изат ответил парфянскому послу, что «он знает, насколько могущество парфян больше его собственной власти, однако он знает также и то, что Предвечный могущественнее всех в мире. Дав такой ответ, он обратился с молитвою к Богу, пал ниц, посыпал главу пеплом и стал с женами и детьми своими поститься». Как уже говорилось, Вологез внезапно отступил, столкнувшись с угрозой на Востоке.

Изат умер вскоре после этих событий – «пятидесяти пяти лет от роду, на двадцать четвертом году своего правления. Он оставил после себя 24 сына и столько же дочерей». Преемником он назначил своего брата Монобаза в благодарность за то, что он во время его отсутствия, после смерти отца их, так верно сохранил ему престол. Когда Елена узнала о смерти сына, то очень опечалилась, как и подобало матери, лишившейся столь благочестивого сына. Вместе с тем ей послужило утешением известие, что преемником ему стал старший брат его. Она немедленно поспешила к Монобазу. По прибытии своем в Адиабену Елена недолго пережила сына своего Изата, но вскоре умерла от старости и от тоски по нему. Монобаз отправил останки ее и брата в Иерусалим, где распорядился похоронить их в тех трех пирамидах, которые на расстоянии трех стадиев от города воздвигла Елена[413].

Саркофаг царицы Елены

Дальше «на страницах истории» Монобаз появится уже во время войны между Вологезом и Нероном. Тацит сообщает, что, после того как римляне захватили Армению и сделали царем своего ставленника Тиграна, последний начал разорять «соседний народ адиабенцев, и притом на большем пространстве и дольше, чем если б то был обычный разбойный набег»[414]. Судя по всему, это привело в негодование парфянскую аристократию: «Пренебрежение к ним уже дошло до того, что на них нападают не под предводительством римского полководца, а по прихоти недавнего заложника, столько лет проведшего на положении раба»[415]. Какую цель преследовал Тигран? Действовал ли он с санкции римлян? Этого мы не знаем, но объективно это лишь спровоцировало разжигание конфликта. Интересно другое: Тигран считал царя Адиабены Монобаза врагом, то есть, после того как Изат оставил Мегердата в борьбе с Готарзом, римляне перестали считать царей Адиабены потенциальными союзниками. Интересно, что недавнее прошлое учитывалось всеми участниками борьбы. Так, Монобаз, требуя помощи парфян против Тиграна («добиваясь ответа, какой помощи и от кого ему ожидать»), грозил возможностью перейти на сторону римлян и приводил совершенно убедительные аргументы: Армения уже потеряна; «если парфяне не возьмут под защиту его страну, то им следует помнить, что рабство у римлян легче для сдавшихся, чем для покоренных оружием»[416].

Фактически Монобаз действовал заодно с парфянской «партией войны», которая требовала от Вологеза защитить честь Аршакидов. В результате, как мы помним, царь Парфии, провозгласив своего брата царем Армении («повязав диадемой голову Тиридата»), «передал под командование парфянского аристократа Монеза отряд конной царской гвардии, вспомогательные войска, повелел ему изгнать из Армении Тиграна»[417]. Это позволяет предположить, что к 62 г. перед лицом римской угрозы конфликт между иудеями-монотеистами и язычниками в Парфии был прекращен, и «дружба Аршакидов и иудеев» восстановлена.

Итак в 62 г. всадники Монобаза двинулись против римлян в составе парфянской армии[418]. Царю было, вероятно, далеко за шестьдесят[419], вряд ли он сам отправился в поход (Тацит это и не сообщает)… А что в этот момент должны были делать его сыновья и племянники? Наверное, участвовать в походе… А те, которые жили в Иерусалиме? Они вообще все эти годы войны оставались там, фактически в римском тылу? На что рассчитывали этой ситуации и правители Адиабены, и «адиабенцы» в Иерусалиме? Возможно, династия Изата рассчитывала стать царями Иудеи: в конце концов, «они не хуже, чем династия Ирода». Так или иначе, но если бы в 68–69 гг. Монобаз при поддержке парфян оказался в Иерусалиме, то он мог бы рассчитывать на успех. Собственно, и потом, во время осады Иерусалима в 70 г., у иудеев сохранялась возможность переломить ход войны.

Вид на Гробницу цариц

Ожидание мирового пожара

Несколько десятилетий спустя Светоний будет вспоминать: «На Востоке распространено было давнее и твердое убеждение, что судьбой назначено в эту пору выходцам из Иудеи завладеть миром…»[420] иудеи приняли предсказание на свой счет. Здесь интересно все: и про «выходца из Иудеи», и про Судьбу, и про «планы иудеев»…

Историки по-разному описывают численность иудеев в Римской империи. Гарнак считал, что их число колебалось от 4 до 4,5 млн. Хотя есть и более высокие оценки – до 8 млн.

Стремительный рост иудеев часто объясняется их миссионерской деятельностью. «Иерусалим – столица не только Иудеи, но и большинства других стран, колонизированных иудеями, которые при