Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

разных случаях отправлялись в ближайшие области Египта, Финикии и Сирии, Келесирии, в более отдаленные Памфилии и Киликии, почти во все части Азии вплоть до Вифинии и к прибрежьям далекого Понта (Черного моря); равным образом они поселялись в Европе, в Фессалии, Беотии, Македонии, Этолии, Аттике, Аргосе, Коринфе и в лучших частях Пелопоннеса. Еврейские колонии изобилуют не только на континенте, но на значительнейших островах: Эвбее, Кипре и Крите»,– писал Агриппа Калигуле[421]. В этом списке не упомянута только столица империи – Рим, где тоже существовала богатая и влиятельная община, но об это Калигула, наверное, знал сам.

В последний год своего правления Нерон готовился к новой большой войне на Востоке. Как уже говорилось, Плиний Старший писал о том, что была «подготавливаемая императором Нероном экспедиция, которая должна была быть направлена к Каспийским воротам». Тацит также упоминает, что было «множество воинских подразделений, которые Нерон навербовал в Германии, Британии и Иллирии и, готовясь к войне с альбанами, отправил к каспийским ущельям, но вернул с дороги для подавления вспыхнувшего восстания…»[422].

Светоний утверждает, что Нерон «готовил поход к Каспийским воротам, набрал в Италии новый легион из молодых людей шести футов роста и назвал его „фалангой Александра Великого“»[423]. Дион Кассий сообщает, что «Нерон не поехал на корабле к нему [Вологезу], хотя он и сдерживал свое нерасположение к нему. Он, разумеется, не пошел также против эфиопов или к Каспийским воротам, как раньше намеревался; но, видя, что для этого требуется время и труд, он рассчитывал, что все это наладится для него само собой, и послал шпионов в оба места»[424]. Очевидно, что какая-то война на Востоке готовилась, и легион – XIV Gemina – начал передислокацию в направлении восточной границы.

А.Г. Бокщанин (как и авторы «Кембриджской истории») считает, что поход должен был быть направлен к Дарьяльскому ущелью и имел целью укрепление римских позиций на Кавказе, отражение натиска аланов и захват западного ответвления торгового пути на Восток[425]. Академик Я.А. Манандян высказал предположение, что упоминавшиеся древними авторами «Каспийские ворота» – на самом деле Хоспийские ущелья, и, следовательно, целью похода было завоевание Колхиды. Некоторые исследователи считают, что Нерон избрал не только кавказское, но и южное направление и планировал вторжение в Эфиопию. Нас сейчас интересуют не столько планы Нерона, а то, как оценивали в Парфии его намерения. Если среди римских авторов следующие двести лет не было единства о намерениях последнего императора из династии Юлиев, то что думали в Ктесифоне? Кажется, они имели все основания считать, что «легион Александра Македонского» направлен против них. Есть мнение, что слухи о «готовящемся великом походе на Восток» были нужны Нерону, чтобы подтолкнуть Вологеза и Тиридата к соблюдению условий мира[426].

Вечный город в огне

Историки не могут пройти мимо одного, в каком-то смысле поразительного, факта. Уже практически через тридцать лет после появления христианство оказалось втянуто в политические конфликты – говорю о знаменитых гонениях на христиан при Нероне. Иисус прямо говорил: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18: 36), но почему римские власти заинтересовались новой верой? Кажется, что христиан было еще очень мало, большая часть их принадлежала иудеохристианам, проповедь среди язычников только начиналась.

Как хорошо известно, «все началось с пожара» Вечного города. В части римского цирка, которая примыкает к холмам Палатину и Целию, в лавках с легковоспламеняющимся товаром вспыхнул и мгновенно разгорелся огонь, гонимый ветром, он быстро распространился вдоль всего цирка…Город был не готов к противостоянию пожару: тесная застройка, кривые узкие улицы. «Раздавались крики перепуганных женщин, дряхлых стариков, беспомощных детей; и те, кто думал лишь о себе, и те, кто заботился о других, таща на себе немощных… одни медлительностью, другие торопливостью увеличивали всеобщее смятение…»[427] Пожар длился шесть дней (правда, спустя короткое время была вторая вспышка[428]). По словам Тацита, из четырнадцати концов, на которые делится Рим, четыре избежали огня, три были разрушены до основания, в семи сохранились лишь остатки обвалившихся и полусожженных строений[429]. Сгорел и Палатинский дворец.

Следует признать, что Нерон пытался помочь римлянам: «Идя навстречу изгнанному пожаром и оставшемуся без крова народу, он открыл для него Марсово поле, все связанные с именем Агриппы сооружения, а также свои собственные сады и, кроме того, спешно возвел строения, чтобы разместить в них толпы обездоленных погорельцев»[430]. Кроме того, в столицу было доставлено зерно, и цена на него была значительно снижена.

И Тацит, и Светоний утверждают, что пожар если и начался стихийно, то принял характер катастрофы в результате сознательных действий поджигателей. «Никто не решался принимать меры предосторожности, чтобы обезопасить свое жилище, вследствие угроз тех, кто запрещал бороться с пожаром; а были и такие, которые открыто кидали в еще не тронутые огнем дома горящие факелы, крича, что они выполняют приказ, либо для того чтобы беспрепятственно грабить, либо и в самом деле послушные чужой воле»[431]. Так же считает и Светоний – император «поджег Рим настолько открыто, что многие консуляры ловили у себя во дворах его слуг с факелами и паклей, но не осмеливались их трогать»[432].

Нерон смотрит на горящий Рим. Художник К.Т. фон Пилоти

Кто эти поджигатели? Действительно ли их послал Нерон? Светоний в этом убежден: историк пишет, что император смотрел на пожар с Меценатовой башни, наслаждаясь, по его словам, великолепным пламенем, и в театральном одеянии пел «Крушение Трои»[433]. Однако «Жизнь двенадцати цезарей» носит все-таки публицистический характер.

Тацит более осторожен и пишет об этом неуверенно: «Распространился слух, будто в то самое время, когда Рим был объят пламенем, Нерон поднялся на дворцовую сцену и стал петь о гибели Трои, сравнивая постигшее Рим несчастье с бедствиями давних времен». Так же осторожно Тацит описывает и причины пожара: «Разразилось ужасное бедствие, случайное или подстроенное умыслом принцепса – не установлено (и то и другое мнение имеет опору в источниках)». Следует сразу уточнить, что среди современных историков распространено мнение о непричастности кесаря к пожару[434].

Рассказ Тацита об этом хорошо известен, но его стоит привести полностью еще раз. Сообщив о мерах Нерона по восстановлению Рима, историк пишет: «Эти меры были подсказаны человеческим разумом. Затем стали думать о том, как умилостивить богов…[435] Но ни средствами человеческими, ни щедротами принцепса, ни обращением за содействием к божествам невозможно было пресечь бесчестящую его молву, что пожар был устроен по его приказанию. И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими