Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

«И так ли ужасно для римлян, что Павел ведет с иудеями споры „о каком-то Иисусе умершем, о котором Павел утверждал, что Он жив“? Умерший политически не опасен, и в этом умершем, по убеждению Павла, осуществлены уже все заветные чаяния иудейского народа. Обвинители апостола этого не думали; но содержание „надежды Израилевой“, которой они сами держались, так ли было успокоительно для кесаря? Словом, иудеи сами понимали, что чем меньше говорить о Христе пред трибуналом префектов, тем лучше», – считает Болотов и в итоге отвергает предположение, что это могло стать содержанием обвинения.

Но, при всем уважении к замечательному историку, мне трудно в этом с ним согласиться. Вспомним: в Фессалониках иудеи уже обвиняли Павла в таком преступлении, когда апостол начал проповедь среди язычников и иудеев. «И некоторые из них (иудеев.– Примеч. Л.Н.) уверовали и присоединились к Павлу и Силе, как из эллинов, чтущих Бога, великое множество, так и из знатных женщин немало. Но неуверовавшие иудеи, возревновав и взяв с площади некоторых негодных людей, собрались толпой и возмущали город и, приступив к дому Иасона (где жили Павел и Сила.– Примеч. Л.Н.), домогались вывести их к народу. Не найдя же их, повлекли Иасона и некоторых братьев к городским начальникам, крича, что эти всесветные возмутители пришли и сюда, а Иасон принял их, и все они поступают против повеления кесаря, почитая другого царем, Иисуса» (Деян. 17: 4–7).

Апостол Павел объясняет догматы веры в присутствии царя Агриппы, сестры его Береники и проконсула Феста. Художник В.И. Суриков

Обратим внимание, что ситуация в Фессалонике, как в зеркале, показывает нам, что происходило и в Риме. Послания Павла, писанные во время римских уз, говорят о значительных успехах евангельской проповеди в Риме, о верующих «из дома кесарева», о той известности, которой узник за Христа пользуется «во всей претории». Иными словами, гонениям предшествовал успех миссии. Здесь же мы видим и механизм возбуждения «ненависти толпы» к апостолам. Кажется, что в Фессалонниках мог быть прецедент.

Кроме того, Болотов считает, что «психологически невозможно, чтобы кто-нибудь в августе-сентябре 64 г. сознался: да, это я поджег цирк. И наивна была бы та полиция, которая в ту пору кому-нибудь предложила такой вопрос. „Кому не люба на плечах голова?“ Кто не понимал, что за сознание помилованья ему не будет, что его ждет лютая казнь»[446]. В принципе, конечно, историк прав, но есть и еще один «исторический прецедент». Иосиф Флавий пишет, что «в то время, когда объявлена была война, а Веспасиан только что прибыл сухим путем в Сирию (то есть в начале 67г.– Примеч. Л.Н.), когда ненависть к иудеям возгорелась повсюду с ужасающей силой, выступил один из них, по имени Антиох, пользовавшийся почетом благодаря тому, что его отец состоял представителем антиохийских иудеев, и публично в театре пред собранием граждан обвинил собственного отца и других иудеев в том, что они решили между собою сжечь весь город в одну ночь; одновременно с тем он указал на некоторых иногородних иудеев как на соучастников этого замысла»[447]. Заявление Антиоха возымело ужасные последствия – тут же в театре были сожжены те, на кого указал доносчик. Вслед за этим Антиох публично сам совершил жертвоприношение по эллинскому обряду и предложил принудить остальных иудеев к принесению жертв, а отказавшихся от этого считать заговорщиками. Начались массовые казни.

Трагизм ситуации заключался в том, что, вскоре после того как в Антиохии были возбуждены эти преследования против иудеев, в городе действительно вспыхнул пожар и сгорели рынок, архив и царский дворец; только с большими усилиями удалось остановить распространение огня на весь город. «Антиох объявил виновниками пожара иудеев. Такая клевета, брошенная в ту минуту, когда все находились еще под свежим впечатлением случившегося несчастья, могла бы иметь успех даже в том случае, если бы антиохийцы не были еще раньше предубеждены против иудеев; но Антиох не преминул подтвердить свои показания ссылками на прошедшее и таким образом довел граждан до того, что они, хотя и никто не видел, чтобы иудеи подложили огонь, с бешеной яростью готовы были обрушиться на оклеветанных»[448]. Понятно, что убедительность заявлению Антиоха придавало то, что он сам иудей, да еще имеющий очень высокий статус. Донос эллина или сирийца, может быть, и не привел бы к таким последствиям. Можно только догадываться о том, что подтолкнуло сына члена городского совета к такому поступку. Очевидно, что перед нами «повтор» «пожара 64 года». Трагедия в Риме могла быть следствием чьей-то провокации.

Важно учитывать, что апостол Павел оказался в Риме в том момент, когда в политике кесаря произошел коренной перелом – завершился знаменитый пятилетний период «хорошего Нерона». Ревнитель староримской доблести Тацит, описывая репрессии Нерона против римлян, ищет и не находит ответ на вопрос «что это было?»: «Даже если бы я описывал внешние войны и говорил о павших в них за отечество, подобное однообразие обстоятельств их гибели и во мне самом породило бы пресыщение, и я бы наскучил другим, которых отвратил бы этот мрачный и непрерывный рассказ о смертях римских граждан, с каким бы мужеством и достоинством они их ни встретили; а тут – рабское долготерпение и потоки пролитой внутри страны крови угнетают душу и сковывают ее скорбью. Но у тех, кто ознакомится с этим моим трудом, я прошу снисхождения не за что другое, как только за то, что не питаю ненависти к отдавшим себя с такою покорностью на истребление. То был гнев божеств, обрушенный ими на Римское государство, и пройти мимо него, один раз упомянув, как если бы дело шло о поражениях войск или о взятии городов, невозможно»[449].

Апостол Павел оказался перед кесарем, у которого были свои, и очень своебразные, представления о добре и зле, законе и произволе. И о своих интересах. Так, Светоний пишет: когда «хвостатая звезда, по общему поверью грозящая смертью верховным властителям, стояла в небе несколько ночей подряд; встревоженный этим, он узнал от астролога Бальбилла, что обычно цари откупаются от таких бедствий какой-нибудь блистательной казнью (выделено мной.– Примеч. Л.Н.), отвращая их на головы вельмож, и тоже обрек на смерть всех знатнейших мужей государства»[450].

В этой связи следует упомянуть еще одно очень интересное свидетельство Светония: «Нерону уже давно было предсказано астрологами, что рано или поздно он будет низвергнут… Впрочем, иные обещали, что и низвергнутый он сохранит власть над Востоком – некоторые прямо называли Иерусалимское царство (выделено мной.– Примеч. Л.Н.), а многие даже сулили ему возврат к прежнему положению»[451]. Не считал ли