Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

принять за основу эту версию, то станет понятно, почему Иосиф Флавий постоянно «путает» зелотов с другими политическими силами. «Зелоты» – не организация, а умонастроение, которое зародилось в недрах антиримского протеста, в первую очередь – среди иудейской молодежи. Суть этого радикализма – в отрицании «власти не от Бога»: власти царей и императоров. Ради этого идеала зелоты готовы «идти на смерть… лишь бы не признавать над собою главенства человека». Собственно, именно это и породило их раздоры – своевольное нежелание принять власть равных себе.

Показательно, что именно это исповедовали сикарии, которые в 70 г. пробились из восставшей Иудеи в Александрию и пытались поднять там восстание: «Не довольствуясь своим спасением, стали опять поднимать волнения и возбудили многих из оказавших им убежище восстать во имя свободы, не считать римлян лучше себя, повелителем же над собою признать одного Бога. Так как некоторые из знатных иудеев воспротивились им, то они одних убивали, а других беспрерывно подстрекали к восстанию».

Старейшины иудейской общины в Египте выдали их римлянам, которые подвергли их пыткам. «Их стойкость и безумие или сила духа – как угодно это называть – возбуждали тогда всеобщее удивление… Так сила духа превышала слабость тела»[479].

Могли ли зелоты победить?

В книге Диона Кассия есть удивительное сообщение, что во время осады Иерусалима римские солдаты настолько отчаялись в успехе осады, что дезертировали и присоединились к иудейским мятежникам: «Некоторые римляне, упавшие духом, как бывает при затянувшейся осаде, и подозревавшие, что этот город действительно неприступен, как о том шла молва, стали переходить на другую сторону. А иудеи, хотя и испытывали нужду в съестных припасах, окружали их заботой, чтобы показать, что и к ним идут перебежчики»[480].

Этот поразительный факт показывает, насколько драматичной была борьба. Даже в самый разгар осады, когда была взята первая стена, среди осаждавших находились те, кто считал, что война римлянами будет проиграна. Почему они так думали? Какие шансы на победу были у иудеев?

Иерусалим был мощной крепостью, которую защищали три ряда стен. Окружность всего города достигала тридцати трех стадиев. Внешняя (первая стена) была высотой двадцать локтей, имела девяносто башен[481]; расстояние между каждыми двумя башнями измерялось двумястами локтей. Башни были четырехугольные, двадцати локтей ширины и двадцати локтей высоты каждая. Ключевым пунктом обороны первой стены была массивно построенная восьмиугольная башня Псефин, высотой семьдесят локтей. «Простираясь вверх на высоту, она открывает дальний вид на Аравию и на крайние пределы Еврейской земли до самого моря».

Как известно, первую стену начал строить Ирод Агриппа I, но не успел достроить – римляне не разрешили. Флавий считает, что, «если бы стена была окончена так, как она начата, город сделался бы поистине неприступным, ибо стена была сложена из огромных камней, которые имели по двадцати локтей длины и десяти локтей ширины каждый и которые нелегко было бы ни подкопать железными орудиями, ни сдвинуть с места машинами; самая же стена имела десять локтей в ширину, а высота ее, без сомнения, превысила бы значительно ширину»[482]. Впоследствии, во время перед осадой, стена эта была достроена до двадцати локтей, получила еще брустверы на два локтя и зубцы трех локтей вышины.

На средней стене были размещены четырнадцать башен, а на древней – шестьдесят. Древняя стена, на которой они стояли, сама же была построена на высоком холме и, подобно вершине горы, подымалась на вышину тридцати локтей, а потому башни, находившиеся на ней, выигрывали в вышине.

Луций Клавдий Кассий Дион Кокцеан. Старинная гравюра

Замок Антония был на отвесной со всех сторон скале, вышиною в пятьдесят локтей. В целом, он имел форму башни, но на своих четырех углах он опять был обставлен четырьмя башнями, из которых две были пятидесяти локтей вышины, а две другие, а именно нижняя и восточная, – семидесяти, так что с них можно было обозревать всю храмовую площадь.

Цитадель включала два пункта обороны. Первый – храм и крепость Антония, второй – царский дворец.

Храм сам по себе был мощной крепостью, которая доминировала в обороне города. Он был расположен на холме, высотой до сорока локтей, и стены храма поднимались на такую же высоту. «Внешний вид храма представлял все, что только могло восхищать глаз и душу. Покрытый со всех сторон тяжелыми золотыми листами, он блистал на утреннем солнце ярким огненным блеском, ослепительным для глаз, как солнечные лучи. Чужим, прибывавшим на поклонение в Иерусалим, он издали казался покрытым снегом, ибо там, где он не был позолочен, он был ослепительно бел»[483], – с гордостью рассказывает Иосиф Флавий.

Самостоятельным укрепленным пунктом был царский дворец, защищенный тремя башнями: Фазаель, Мариамна, Гипикова, высота их была около сорока локтей и с высотой холма достигала девяносто локтей.

Город защищала целая армия восставших, но среди иудеев не было единства. Флавий пишет, что десять тысяч человек сражались под командованием Симона бар Гиора, его поддерживали и идумеяне в числе пяти тысяч воинов.

Симон владел Верхним городом и большой стеной до Кидрона; в его власти находились также часть древней стены, которая тянулась от Силоамского источника к востоку до дворца Монобаза, равно как названный источник вместе с Акрой (Нижним городом), и вся местность до дворца Елены, матери Монобаза.

Иоанн из Гисхалы контролировал храм и руководил войском в восемь тысяч четыреста бойцов (включая иерусалимских зелотов под руководством Элеазара и Симона, сына Яира).

Римская армия состояла из четырех легионов и вспомогательных войск. Три легиона поставили два лагеря на горе Скоп, возвышающейся над городом: XII и XV легионы вместе образовывали один лагерь, а V легион расположился от них в нескольких сотнях метров и несколько дальше от стен. Вероятно, вспомогательные и союзные войска были распределены по этим двумя лагерям. Когда они заняли позиции, X легион поставил лагерь на Масличной горе. Преимущество римлян было в боевой подготовке, кроме того, они имели осадные орудия и кавалерию. Конечно, конница не могла принять участие в штурме крепостных стен, но оказалась необходима при отражении вылазок осажденных. Мы не знаем численности вспомогательных войск (по некоторым оценкам – до 80 тысяч).

Рассказ Иосифа Флавия об осаде позволяет выделить несколько ключевых моментов, когда восставшие могли переломить ход войны и добиться победы. Главным фактором успеха могло стать убийство командующего римской армией Тита Флавия, и такие возможности у иудеев были.

Первый раз, в самом начале осады, Тит решил осмотреть крепостные сооружения и в окружении телохранителей ехал по большой дороге, ведущей прямо к стене. «Когда же он возле башни Псефина, свернув с дороги, повел свою конницу в сторону, несметные враги ринулись внезапно мимо так называемых Женских башен