Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

Если же мы вернемся на поле политики, то, в принципе, понятно, кому мог быть выгоден пожар в Риме. Рандейский мир подписан, но не ратифицирован, а Тиридат уклоняется от поездки в Рим. Нерон готовит (или говорит, что готовит) поход на Восток. Пожар и восстановление города тяжелым грузом ложилось на римский бюджет. Провинции были истощены, надвигался финансовый кризис[452]. В Иудее надвигается восстание, и еще никто на знает, что армия Цестия будет разгромлена, парфяне и адиабенцы готовились к возможной встрече с «легионом Александра Македонского» и планировали ответный удар в римском тылу.

Кстати, возможность появления парфянской конницы к западу от Евфрата не исчезла и после заключения мира в 66 г., и после смерти Нерона (соответственно, и окончательного отказа от восточного похода).

После Нерона императором стал наместник Тараконской Испании Гальба, которого поддерживали легионы в Галлии. Спустя полгода (в январе 69 г.) германские легионы провозгласили императором Авла Виттелия, в Риме произошел переворот, Гальба был убит, новым императором стал Оттон. На его стороне были Италия, Иллирия, Греция и Восток, а Виттеллия признали императором Германия, Галлия, Испания и Британия. Оттон продержался у власти два месяца. У него были немалые силы (кроме итальянских легионов, его поддерживала дунайская армия), но после поражения при Кремоне Оттон отказался от борьбы и покончил с собой. Виттеллий продержался у власти лишь до декабря месяца.

Светоний сообщает, что «по рукам ходило в списке послание к Веспасиану с последней волей погибшего Оттона – неизвестно, настоящее или подложное, где тот завещал отомстить за него и умолял спасти государство». Летом 69 года в Александрии Веспасиан провозгласил себя императором. Вообще это было смелое решение; Тацит считает, что «самые крупные гражданские войны издавна разворачивались в Италии или в Галлии и вели их войска, расположенные в западных провинциях. Ни Помпею, ни Кассию, ни Бруту, ни Антонию – никому из тех, кто пробовал перенести гражданскую войну на восток,– не удавалось добиться здесь победы»[453]. Поэтому император, опирающийся на семь легионов восточной армии, вряд ли мог рассчитывать на быстрый успех.

Как известно, Вологез, узнав об этом событии, в следующем году отправил послов в Александрию, чтобы предложить полководцу Веспасиану использовать 40-тысячную парфянскую конницу в борьбе за власть[454].

Мог ли Веспасиан принять это предложение и использовать парфянскую конницу в начавшейся гражданской войне? Ничего невозможного в этом нет, если мы будем помнить об активном участии парфян в гражданских войнах I в. до н.э. «Два сына в расцвете сил, шестьдесят лет жизни за плечами – неужели настал день, когда все это надо отдать на волю слепого случая, воинской удачи?.. Перед тем, кто идет на борьбу за императорскую власть, один лишь выбор – подняться на вершину или сорваться в бездну»,– рассуждает Тацит[455]. Вероятность участия парфян в борьбе Веспасиана за власть была, все зависело от хода борьбы, от соотношения сил. Если бы Флавиям не сопутствовал успех, то они могли обратиться за помощью к Вологезу.

Парфянский всадник

По сути спустя сорок лет после Вознесения Христа античный мир столкнулся с серьезным социально-политическим кризисом. Совпали во времени три важных процесса: обострение противостояния двух великих держав, гражданская война в Риме и восстание иудеев, и это потрясло империю до основания.

«Где будет труп, там соберутся орлы…»

Ключевое событие этой главы – Иудейская война, которая началась с 66 г. н.э., закончилась падением Иерусалима в 70 г. и уничтожением римлянами Второго Храма.

Нашим основным источником, характеризующим ситуацию в Иудее в I в. н.э., до сих пор считаются произведения Иосифа Флавия[456]. Биография Иосифа бен Матафия[457] говорит сама за себя: один из вождей, восставших в Галилее, руководитель обороны крепости Иотопаты, сдавшийся в плен римялнам. Иосиф заявил, что Бог на стороне римского полководца Веспасиана и сопровождал его сына Тита во время осады Иерусалима. Тит дал пленному свободу, и с тех пор Иосиф бен Матафия стал известен как Иосиф Флавий, придворный историк династии Флавиев.

Все это вместе раз и навсегда решает вопрос его «беспристрастности». Конечно, ее нет и не может быть, поэтому, пока мы не сформулируем понимание его характера и смысла его «пристрастности», анализировать источник бессмысленно. Иудейский историк – участник событий и не скрывает своей необъективности и предвзятости. Это нормально, и вопрос заключается в том, что скрывается за этой предвзятой позицией. Естественно, это понятно всем исследователям, и редко кто всерьез утверждает, что Иосиф Флавий может быть истиной в последней инстанции.

Сейчас, спустя тысячелетия, мы видим и исторический, и духовный смысл этой катастрофы, но современники смотрели на все через призму известного им прошлого.

Надо помнить, что в начале VII в. до н.э. ассирийский царь Синаххериб двинулся в египетский поход, иудейского царя Езекию он считал союзником египтян; ассирийские полководцы осадили Иерусалим. «Но ангел убил в одну ночь несметное войско, и, когда ассириянин с наступлением утра поднялся, он нашел сто восемьдесят пять тысяч мертвых, и бежал он с остатками от безоружных евреев, которые даже не преследовали его»[458].

Очевидно, что повторения этого чуда ожидали восставшие защитники Иерусалима, и, когда Иосиф Флавий, по поручению римского полководца Тита обращается к восставшим с предложением сложить оружие, он пытается разрушить эту надежду. «…Допустим, вы точно такие же благочестивые богомольцы и молитесь о Божеской помощи с такими же чистыми руками, как некогда наш царь, когда он призывал к Богу против ассирийцев и когда Бог в одну ночь уничтожил в прах ту великую армию… но… разве действия римлян можно приравнивать к тому, что сделали ассирийцы, чтобы вы могли надеяться на подобную же помощь Бога?»[459]

Мы должны научиться видеть с концепции Иосифа Флавия разные уровни интерпретации. Его работы уникальны, потому что это свидетельства очевидца. Вообще такие случаи (исторический труд пишет очевидец) редки в исторической науке.

Исторической концепции, описанной в его книгах, посвящена многочисленная литература[460].

Традиционно историки шли следующим путем: определяется направление и характер политической предвзятости Иосифа Флавия, и на это «делается поправка». Например, при описании его взаимоотношений с лидерами восстания, или шире – при характеристике восставших. Понятно, что и по отношению к своим покровителям Флавиям историк должен соблюдать необходимый пиетет.

Понимание общей концепции Иосифа Флавия не вызывает принципиальных споров историков. Причина восстания – поведение римской администрации, которая своей некомпетентностью и продажностью фактически спровоцировала мятеж. Кроме того, в 50—60-е гг. стало быстро расти число повстанческих группировок: отчасти – под влиянием мессианских идей,