Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

В этой ситуации фанатично настроенные иудеи сделали попытку радикально решить проблему. «С наступлением дня некоторые иудеи сделали умысел и заклялись не есть и не пить, доколе не убьют Павла. Было же более сорока сделавших такое заклятие. Они, придя к первосвященникам и старейшинам, сказали: мы клятвою заклялись не есть ничего, пока не убьем Павла. Итак, ныне же вы с синедрионом дайте знать тысяченачальнику, чтобы он завтра вывел его к вам, как будто вы хотите точнее рассмотреть дело о нем; мы же, прежде нежели он приблизится, готовы убить его» (Деян. 22: 12–14).

«Сорок иудеев», которые хотели убить Павла,– это, конечно, т.н. сикарии, о которых рассказывает Флавий: «Они убивали людей среди белого дня и в самом городе; преимущественно в праздничные дни они смешивались с толпой и скрытыми под платьем кинжалами закалывали своих врагов»[472].

«Многих они склонили к отпадению, воодушевляя их на войну за освобождение, другим же, подчинявшимся римскому владычеству, они грозили смертью, заявляя открыто, что те, которые добровольно предпочитают рабство, должны быть принуждены к свободе. Разделившись на группы, они рассеялись по всей стране, грабили дома облеченных властью лиц, а их самих убивали, и сжигали целые деревни. Вся Иудея была полна их насилий, и с каждым днем эта война загоралась все сильнее»[473].

Флавий, правда, обычно подчеркивает, что сикарии действовали автономно от иудейской аристократии, но в эпизоде, который приведен в «Деяниях апостолов», очевидно, что они согласовывали свои убийства с частью «первосвященников». Павел узнал об этой угрозе от своего племянника и предупредил римлян. Легат воспринял угрозу жизни Павла очень серьезно, выделил большой отряд (двести легионеров, двести стрелков и семьдесят всадников) для защиты апостола во время этапирования его из Иерусалима в Антипатриду. Иными словами, очевидно, что римляне опасались атаки крупных сил. Сейчас трудно сказать, почему были выделены такие силы: может быть, все дело было в римском гражданстве Павла, может быть, в стремлении досадить иудеям, а может быть, легат считал, что религиозные споры – лишь предлог для более важной политической информации, которой владеет этот человек.

Можно предположить, что апостол Лука специально сгущает краски, описывая связь сикариев и части первосвященников. Однако Флавий тоже рассказывает об эпизодах, которые удивительно напоминают тайное взаимодействие сикариев и первосвященников. Сначала «во время наступившего праздника сикариям удалось ночью пробраться в город, они схватили письмоводителя храмового смотрителя Элеазара, который был сыном первосвященника Анана, связали его и увели с собою. Затем они послали к Анану, обещая, что отпустят к нему письмоводителя, если Анан уговорит Альбина освободить захваченных им десять сикариев. Анан был принужден уговорить Альбина, и тот исполнил его просьбу»[474]. Итак, мы знаем о боевиках, которые пытались взять под контроль иерусалимское общество.

Одновременно с сикариями формировалось зелоты – антиримское эсхатологическое движение, лидеры которого «под видом воинственного вдохновения стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собою в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения».

Следует признать, что термин «зелоты» в книгах Флавия имеет очень противоречивый смысл. С одной стороны, зелоты и сикарии у Флавия не синонимы. В большинстве случаев зелоты действуют в Иерусалиме, а сикарии – в Масаде[475]. С другой стороны, хотя в «Иудейских древностях» он явно различает эти группировки, зелоты иногда оказываются синонимом для сикариев. Особенно взаимозаменяемость терминов «зелот» и «сикарий» заметна при описании событий в Масаде[476].

В конце «Иудейской войны» Флавий делает отступление и пытается обобщить свое понимание духовных причин постигшей Иерусалим катастрофы. «Все старались перещеголять друг друга в нечестивых поступках пред Богом и в несправедливостях против ближних. Сильные угнетали простой народ, а масса стремилась изводить сильных; те алкали власти, а эти – насилий и ограбления зажиточных. Первый пример разнузданной жизни и жестокого обращения со своими же соплеменниками подали именно сикарии, которые не брезговали никакими постыдными словами и действиями для преследования и погибели своих жертв. Но даже эти в сравнении с Иоанном [Гисхальским.– Примеч. Л.Н.] казались еще умеренными. Иоанн не только убивал всех тех, которые проповедовали то, что было справедливо и полезно, не только с такими гражданами поступал он как с врагами, но все свое отечество наполнял он неисчислимыми злодеяниями и действовал вообще так, как только можно ожидать от человека, лишившегося уже всякого религиозного чувства… А Симон, сын Гиоры? Каких только злодейств он не творил? Разве существовало такое насилие, какого он не совершил над личностями свободных иудеев, которым вдобавок он был еще обязан достижением власти тирана? Дружба и родство только подстрекали их на беспрестанные убийства. Ибо причинять зло чужим казалось им делом низкой трусости; им хотелось, напротив, открыто похвастать жестокостью, совершаемой против близких. С их безумием соперничало еще неистовство идумеев. После того как эти нечестивцы заклали первосвященников, для того, конечно, чтобы не осталось ни следа благочестия, они уничтожили также вконец все, что еще уцелело от общественного порядка, и доставили полное торжество беззаконию. При этом положении вещей возвысилось поколение так называемых зелотов, которые своими делами оправдали свое название. Ибо они старались подражать всякой гнусности, и их рвение было направлено на то, чтобы не упустить ничего, что известно было из истории прежних злодеяний. Имя, которое они себе присвоили, должно было, конечно, по их понятию, обозначать соревнование в добродетели; но тут нужно допустить одно из двух: или они по свойственному им бесчеловечию хотели этим еще насмехаться над жертвами своих насилий, или они величайшее зло считали добродетелью. И постиг же каждого из них в отдельности достойный конец: всем им Бог воздал по заслугам…»[477]

В этом развернутом высказывании, кажется, историк разделяет, с одной стороны, конкретные политические организации и лидеров (сикарии, идумеи, сторонники Иоанна из Гисхалы, Симона бар Гиора), а с другой стороны,– зелотов. Последние – это поколение, возникшее в условиях духовного упадка и гражданской войны. Думаю, надо отказаться от попыток увидеть в термине «зелоты» политическую организацию («партию», «секту»), а скорее – умонастроение, духовное состояние. Собственно этому пониманию соответствует и значение слова зелот – «ревнитель»[478].

Специфика «ревнительства» второй половины I в. н.э. в том, что приверженцы этой секты:

– во всем прочем вполне примыкают к учению фарисеев, то есть являются ревнителями Закона;

– у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе;

– единственным руководителем и владыкою своим они считают Господа Бога.

Иными словами, ревнители – это «фарисейство + политический радикализм». Если