Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

им на пути; тяжестью своей массы они опрокидывали врагов в своем порыве, не знавшем никакой осторожности, сами натыкаясь на копья; их превосходство заключалось не столько в успешных результатах, сколько в собственном своем мужестве; а римляне, если отступали, то не из-за того, чтоб они терпели значительные потери, а больше потому, что избегали их бешеной отваги…»[497]

Флавий вынужден признать: «Римляне были сильно удручены разрушением валов, так как в один час они потеряли плоды многих дней усилий и труда; многие отчаивались уже в возможности покорения города обыкновенными машинами». Более того, после того как Тит приказал восстановить валы, энтузиазм армии не вырос. Римляне понимали, что если бы и эти валы были уничтожены, то они лишились бы всякой надежды на победу, т.к. лес в округе закончился, «да кроме того, солдаты уже изнурились от постоянных напряженных трудов и приуныли духом от последовавших одна за другой неудач. Даже бедствия осажденных привели к большему упадку духа среди римлян, чем среди жителей города. Ибо последние, невзирая на самые ужасные невзгоды свои, нисколько не смягчились и каждый раз разбивали надежды врагов, с успехом противопоставляя валам хитрость, машинам – крепкие стены, а в рукопашных сражениях – бешеную отвагу. Видя эту силу духа, которой обладают иудеи и которая возвышает их над внутренним раздором, голодом, войной и другими несчастиями, римляне начали считать их жажду брани непреодолимой, а их мужество в перенесении несчастья – неисчерпаемым, и сами предлагали себе вопрос: чего бы только такие люди не могли предпринимать при счастливых условиях, когда несчастье все более и более их закаляет?»[498].

Одновременно с этими боями Тит приказал блокировать город. Были выстроены валы. Стена имела тридцать девять стадиев в окружности, снаружи к ней пристроены были тринадцать сторожевых башен, объем которых в общей сложности достигал десяти стадиев.

Блокада вызвала в Иерусалиме голод, от которого страдали десятки тысяч людей. Правда, Дион Кассий сообщает, что «римляне были сильно мучимы жаждой, в их распоряжении находилась только зловонная вода, которую к тому же приходилось еще доставлять издалека. А иудеи, напротив, были в избытке снабжены водою, которая по подземным ходам, проведенным под городскими стенами, притекала из дальних окрестностей»[499]. Иными словами, вне зависимости от жизни и смерти Тита, в первой половине осады война могла закончиться неудачей по чисто военным причинам.

Триумф Тита. Художник Л. Альма-Тадема

Но, конечно, ключевым фактором в этом противостоянии была сила духа. Иудеи отлично понимали, что должны любой ценой защитить Храм. Это не только ключевая точка обороны, но и духовное сердце Израиля, восставшие «хорошо сознавали, что с завоеванием святилища город должен пасть»[500]. Кажется, что и римский полководец сначала боялся принести вред Храму. Иосиф Флавий много пишет о человеколюбии Тита и о том, что «для него было крайне важно сохранить для себя город, а для города – Храм. Народ и раньше склонен был к уступчивости и податливости; воины же иудейские принимали его человеколюбие за бессилие: Тит, думали они, распорядился так потому, что он чувствует себя не в силах овладеть всем городом»[501]. Однако возможно, что Тит просто боялся, что разрушение Храма вызовет месть высших сил, которые до этого его хранили.

В этот момент, по мнению Флавия, в настроении защитников неожиданно произошел перелом. Очередная вылазка зелотов Иоанна с целью разрушить валы против крепости Антония не привела к результату. Бросившись с факелами в руках, иудеи, «не дойдя еще близко к валам, потеряли надежду на успех и потянулись назад. Видно было, что их план страдает, прежде всего, отсутствием единства: они выступили разрозненными партиями, робко и медленно, одним словом, совсем не в прежнем иудейском духе; недоставало всего того, что всегда отличало иудеев, а именно: смелости, быстроты натиска, общности набега и искусства в прикрытии отступления»[502]. Второй неудачей защитников стало обрушение одной из башен Антония. Причины перелома в настроении восставших Иосиф Флавий не называет, и нам остается о них только догадываться.

В результате через несколько дней римляне смогли овладеть замком и через подземный ход проникнуть во двор Храма, но здесь они были остановлены контратакой иудеев. В условиях, когда Храм стал полем боя, «принесение жертвы, называемой постоянной, по недостатку людей было приостановлено», а в святилище и в Святая Святых ходили восставшие с оружием и с руками, дымившимися еще от крови братоубийства[503]. В самый разгар схватки римский центурион, «почерневший от пыли иерусалимского боя, бросает зажженную стрелу» и поджигает Храм. Катастрофа произошла.

Почему чуда не случилось? Флавий видит в этом Промысел: «Существовало именно древнее предсказание мудрецов, что город тогда будет завоеван и Святая Святых сделается добычей пламени, как только вспыхнут волнения и руки граждан осквернят Богом освященные места. Хотя зелоты в общем верили в это пророчество, тем не менее они сами сделались его исполнителями»[504].

Кем на самом деле был Иосиф Флавий

Все читатели и исследователи Иосифа Флавия понимают, что историк был необъективен, но обычно не ставится вопрос о том, что он может сознательно дезинформировать читателей не только при оценке поступков своих героев (и, конечно, себя самого), но при описании последовательности событий и их датировке. Конечно, только в тех случаях, когда римские читатели не могли заметить «неточности».

Первый шаг к такой постановке вопроса был сделан, когда историки обратили внимание на противоречие между информацией Иосифа Флавия и рассказом в «Деяниях апостолов».

Действительно, в XVIII книге «Иудейских древностей» Иосиф Флавий рассказывает о дате появлении «четвертой философской школы» – зелотов. При этом историк считает, что сообщает очевидные истины: «Так как в этом лично может убедиться воочию всякий желающий, то я не считаю нужным особенно распространяться о них»[505]. Однако анализ деталей заставляет усомниться в точности слова историка-мятежника. По его мнению, зелоты появились вскоре после смерти Ирода Великого, и основателем движения был Иуда Галилеянин.

Это утверждение рождает «путаницу в датах». В книге «Деяния апостолов» законоучитель Гамалиил говорит Синедриону: «…незадолго перед сим явился Февда, после него явился Иуда Галилеянин во время переписи» (Деян. 5: 36–37). Лука очевидно говорит о недавнем событии, а не о том, что было «сорок лет назад». Восстание Февды упоминается у Флавия, и оно случилось в наместничество Куспия Фада, первого прокуратора новой провинции Иудея, образованной из бывшего царства царя Агриппы I[506], то есть после 45 года. Лука, автор «Деяний», считает, что Иуда Галилеянин боролся после смерти Агриппы I в 45г.[507], а следовательно, «школа Иуды Галилеянина» появилась на сорок лет позже, чем это утверждал автор «Иудейской войны»[508].

Важно учитывать,