Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

Но первосвященник Анан – не единственное имя, которое называет Флавий в этом контексте. Как уже говорилось, он был лидером коалиции, в которую входили и умеренные, и зелоты. Анан пытался (правда, безуспешно) использовать лидера (в тот момент) зелотов Элеазара бен Симона.

Во-вторых, и это самое интересное, Флавий пытается скрыть не только активную роль части иудейской аристократии в руководстве восстанием, не указывает самых важных – партию «адиабенцев». Важно подчеркнуть, что они были активными участниками борьбы с римлянами с самого начала войны. В первые дни осады Иерусалима армией Цестия восставшие «с воинственными кликами бросились беспорядочными толпами в битву, невзирая на седьмой день, который, как день отдыха и покоя, они всегда соблюдали наистрожайшим образом. Воинственная ярость, заглушившая в них чувство религиозности, была также причиной того, что они выиграли сражение. С такой неудержимой быстротой они ринулись на римлян, что прорвали их замкнутые ряды и, убивая направо и налево, протеснились сквозь них. Вся армия Цестия погибла бы тогда, если б конница и свежая еще часть пехоты не поспешили бы на помощь той части войска, которая удерживала еще поле сражения. Римлян пало 515, а именно 400 пеших, а остальное – всадников; иудеи же потеряли лишь 22 человека. Храбрее всех среди них оказались родственники адиабенского царя Монобаза – Монобаз и Кенедай; за ними – Нигер из Переи и вавилонянин Сила, служивший прежде в рядах Агриппы, но перешедший к иудеям»[521].

Кажется, что именно эти люди: Монобаз, Кенедай, Нигер Перейский и Сила – составляли ту политическую партию, с которой Иосиф Флавий связывал надежды на успех восстания.

Эти связи подтверждаются положительными оценками деятельности адиабенцев. Особенно это видно на примере Нигера Перейского, подвиги которого в борьбе с римлянами Флавий описывает с явной симпатией. «Победив Цестия, иудеи до того возгордились своим неожиданным успехом, что никак не могли умерить свой пыл и, точно воодушевленные счастливым роком, все настойчивее стояли за дальнейшее ведение войны. Кто только способен был носить оружие, бросился, недолго думая, в поход, предпринятый против Аскалона… Во главе кампании стояли три человека, выдававшиеся телесной силой и предусмотрительностью; это были: Нигер Перейский, Сила Вавилонянин и ессей Иоанн»[522].

Даже после неудачи атаки Аскалона и отступления Нигер «совершает еще много смелых подвигов». Нигер чудесным образом уцелел, когда римляне подожгли осаждавших вместе с башней (соскочив с башни в потаенное подземелье), и на третий день, когда иудеи с плачем разыскивали его труп для погребения, окликнул их снизу. Его появление наполнило сердца иудеев неожиданной радостью. Очень показателен вывод Иосифа Флавия: божественное Провидение, казалось им, сберегало им в его лице полководца для будущего.

Затем историк с ужасом говорит о его убийстве: «Даже Нигера Перейского их руки не пощадили – человека, высоко отличавшегося в битвах с римлянами: его волочили по городу, он же громко вопиял и показывал свои раны. Когда его вывели за ворота, он, не сомневаясь в своей казни, просил только о погребении; они же совершили над ним казнь лишь после того, как отказали ему в могиле, которой он так жаждал. Еще перед самой смертью Нигер призывал на их головы месть римлян, голод и чуму как спутники войны, да еще взаимную резню между ними самими»[523].

Очень симптоматично, что после первых успехов Монобаз и Кенедай таинственно исчезают из рассказа историка. Они, заметим, не единственные восставшие аристократы, о которых Флавий упоминает, а потом забывает («куда-то пропал» и Элеазар бен Анан). Исчезновение Монобаза и Кенедая можно объяснить изменившей политической ситуацией. После встречи Нерона и Тиридата в Риме в 66 г. участие адиабенцев в вооруженной борьбе с империей становилось совсем неуместным. Если мы согласимся, что Иосиф Флавий был связан с адиабенцами в Иерусалиме, то многое становится понятнее. Правда, Дион Кассий считает, что вавилонские иудеи, вероятнее всего, адиабенцы, принимали участие и в военных действиях 69–70гг.– к защитникам Иерусалима «пришло на помощь множество… единоверцев, прибывших не только из римских владений, но и из-за Евфрата»[524]. Но очевидно, что Флавий не стал бы об этом подробно говорить.

Есть еще важные детали. Кроме симпатий к представителям к партии «адиабенцев», Флавий постоянно проговаривается о своих особых отношениях с иудеями «к востоку от Евфрата». Что мы знаем о мотивах и взглядах молодого Иосифа Флавия и его сторонников? Кажется, что можно согласиться с таким предположением: планы и надежды, которые он в «Прологе» приписывает всем иудеям, на самом деле отголоски мыслей и чувств его и людей его круга.

В этом тексте он утверждает совсем удивительные вещи. Так, историк считает «недостойным умолчать о таких важных событиях, и в то время, когда парфяне, вавилоняне, отдаленные арады, наши соплеменники по ту сторону Евфрата и адиавины, благодаря моим трудам, подробно ознакомились с причинами, многочисленными превратностями и конечным исходом той войны, – чтоб рядом с ними оставить в неведении тех из греков и римлян, которые в войне не участвовали». Очень выразительное место: оказывается, в Парфии и Адиабене знали о событиях намного лучше, чем в Риме, причем благодаря «трудам Иосифа Флавия». Получается, что именно они были его первой аудиторией и именно этих читателей автор «держал в голове», создавая свой текст.

Очень выразительна и характеристика планов восставших: «Иудеи же, стремясь тогда к созданию нового положения вещей, воспользовались тогдашними беспорядками для восстания; они были так богаты боевыми силами и денежными средствами, что надеялись даже завладеть частью Востока, которую те вследствие многочисленных смут считали для себя чуть ли не потерянной». Иными словами, целью восставших были не только свобода, но и возвращение себе контроля над городами Сирии (а может, и больше – «завладеть частью Востока»), Флавий не скрывает того, что «иудеев, кроме того, окрыляла надежда, что их соплеменники из-за Евфрата примкнут массами к их восстанию»[525]. Иными словами, он сообщает о надеждах и планах по восстановлению единства Вавилонии и Сирии.

Из слов историка следует, что и в Иерусалиме (и в Адиабене, и в Вавилонии) при анализе ситуации исходили из того, что в Риме шли гражданские войны, римляне «были заняты усмирением соседних галлов, да и кельты заставляли беспокоиться. Наконец, после смерти Нерона все пришло в волнение; многие, пользуясь благоприятным случаем, пытались завладеть престолом; войско в то же время в надежде на добычу жаждало перемены в правлении».

Кажется, что взгляды партии «адиабенцев» – сторонников восстания – можно восстановить при изложении речи царя Агриппы[526]. Иосиф Флавий подробно излагает это выступление: «Или, быть может, кто-либо из вас перенесется мыслью за Евфрат и будет мечтать