Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

о том, что наши соплеменники из Адиабены поспешат к нам на помощь? Но они, во-первых, без основательного повода не дадут себя втянуть в такую войну; а если бы даже они и приняли такое безрассудное решение, то их выступлению воспрепятствуют парфяне, потому что в интересах последних лежит охранение мира с римлянами, которые всякую вылазку парфянских подданных против них будут считать нарушением мирного договора»[527]. В принципе, это верное соображение, но следует помнить, что парфяне подозревали Нерона в планах реванша (см. выше) и могли готовиться к войне.

Осада Иерусалима римлянами. Художник Д. Робертс

Подведем итог:

– у Иосифа Флавия были особые доверительные отношения с представителями адиабенской династии;

– представители адиабенцев были активными участниками группы иудейских аристократов, которые возглавили восстание на первом этапе. По мнению Иосифа Флавия, именно эта группа была достойна возглавить борьбу за свободу, но потом была сметена зелотами. Именно зелоты привели иудеев к катастрофе;

– связи с единоверцами в Парфии сохранялись у Флавия и после восстания, он продолжал их информировать о римских делах. Более того, первая редакция «Иудейской войны» была адресована именно этой аудитории. Именно они получили от него отчет, «как все прошло» и «почему все так закончилос», на что пошла «адиабенская благотворительность»;

– только после «первого» отчета (и получения «обратной связи») появилась публичная «для римлян» версия «Иуддейской войны».

Нет смысла задавать вопрос, как называют этот род деятельности.

Основные тезисы этой главы могут быть сформулированы довольно просто:

– описание Иудейской войны, которое дает Иосиф Флавий, не оставляет сомнений, что восставшие имели шансы победить;

– начало Иудейской войны невозможно объяснить без учета активной роли в событиях «партии адиабенцев», которые находились в Иерусалиме.

Оба вывода противоречат тому, что римский историк прямо декларирует: он приписывает ключевую роль зелотам и считает, что поражение восставших было предопределено. Но «второй план» его текста говорит о другом – о том, что видели участники событий. Возможно также, перед нами – следы той версии событий, которая была адресована в Парфию и которую Иосиф Флавий отредактировал для римлян.

В целом подводя итог, следует сказать, что «иудейский фактор» оказался мощным катализатором политических процессов в первые века нашей эры. Поддержка иудеев помогла младшим Аршакидам укрепить свою власть. Иудейские общины Парфии и неофиты Адиабены приняли активное участие в борьбе с Римом. Их реальную роль в начале первого восстания не надо недооценивать.

Младшие Аршакиды: второе дыхание

Среди историков широко распространено мнение, что время правления младших Аршакидов (середина I в. н.э.– первая четверть III в. н.э.– период постепенной дезинтеграции Парфии. «Не сила оружия, а хаос внутри самой империи открыл путь для вторжения римских легионов в Месопотамию»,– пишет Дибвойз[528]. Ему вторят отечественные историки: «Растет обособленность отдельных областей. Наиболее ярко проявляется обособление таких областей, как, например, Маргиана. В Месопотамии возникает или укрепляется целый ряд вассальных государств. Ярко проявляется вновь возрастающее влияние Запада»[529].

Так ли это на самом деле? Мне кажется, что это преувеличенное впечатление складывается из-за совпадения ряда обстоятельств:

– во-первых, у исследователей существенно меньше информации об этом периоде, чем о событиях I в. до н.э. – I в. н.э. По ряду причин римские авторы не сообщают нам о том, что происходит по ту сторону Евфрата («не знают», не «считают важным») или просто не сохранились эти работы;

– во-вторых, играет роль «ловушка ложной дедукции». Как уже говорилось, по отношению к Парфии широко применяется термин «феодальные отношения», но этот образ подталкивает исследователей «искать и находить» следы «нарастающей феодальной раздробенности». Однако Зеймаль прав, когда указывает на слабые моменты при использовании этого термина. Термин «феодализм», конечно, лучше описывает отношения в Парфии, чем термин «рабовладельческое общество», поэтому понятно стремление его использовать. Но термин рожден при описании западноевропейского Средневековья, и переносить его на другие регионы и эпохи стоит очень аккуратно и острожно.

Приведу один пример. По поздним сасанидским источникам, мы знаем, что, кроме собственно Аршакидов, существовали семь знаменитых парфянских родов, что зачастую рассматривается как свидетельство процесса «феодализации» Парфии:

род Аспахапет, из Апартватицены;

род Дахай, из Астабены;

род Карен, из Гиркании;

род Михран, из Комизены;

род Парни, из Парфены;

род Сохай, из Маргианы;

род Сурен, из Сакастана.

При этом из источников, относящихся собственно к парфянскому времени, известны только два – Сурены и Карены (о них упоминалось выше). Иными словами, по источникам мы знаем только о том, что становление феодальных кланов («домов») завершилось собственно в сасанидскую эпоху (возможно, как следствие попытки первых Сасанидов переманить парфянскую знать на свою сторону), и это не может быть доказательством «конфедерализации» в аршакидский период.

Другой пример. Выше уже упомниналась статья знаменитого отечественного археолога В.П. Пилипко о «гирканской проблеме». В этой статье он справедливо указывает, что «претензии на автономию или независимость в те времена обычно подкреплялись самостоятельным монетным чеканом. При старших Аршакидах было много монетных дворов в разных концах царства, при младших Аршакидах остается только два: в Селевкии чеканят тетрадрахмы, а в Экабатане – драхмы, большинство восточных дворов прекращают существование»[530]. Но Пилипко не делает из этого совершенно напрашивающегося предположения (не вывода, а только предположения), что вес центральной власти усилился.

Наоборот, он пишет, что при Артабане Парфия превратилась в конфедерацию. При это выдающийся историк подробно рассказывает, как возник полунезависимый монетный чекан в Партаве, связывает это с «гирканским мятежом», упоминает, что сепаратизм был подавлен Вологезом (мы обо всем этом уже знаем). Но не делает предположения, что центральная власть в Парфии усилилась. Конечно, имеет право не делать такое предположение, но оно ведь напрашивается.

На самом деле присходят другие, более сложные процессы. Давайте посмотрим на хронологию событий и попытаемся сначала просто сравнить с ходом событий римской истории (как уже было сделано для старших Аршакидов).

По письменным (римским) сообщениям мы знаем, что в Парфии c 51 г. правил Вологез (с которым был заключен Рандейский мир). Он правил 27 лет, до 78 г. н.э.[531] В Риме почти одновременно (в 54 г.) к власти пришел Нерон и правил 14 лет, а после его убийства произошли гражданская война и восстание в Иудее. В итоге у власти оказалась династия Флавиев, которая правила 27 лет. В 96 г. третий император этой династии, Домициан, был убит в ходе заговора.

Около 80 г. как царь Парфии упоминается Артабан[532], при котором появился Лже-Нерон[533].

Затем долгое время правил Пакор[534], который не воевал с Римом. Дион Кассий сообщает, что Ктесифон, который построил в древние времена Вардан, позднее царь Пакор усилил количество населения, построил стены, дал греческое имя и сделал лучшим образцом персидских городов[535]. Мы знаем, что Пакор поддерживал связи с даками, и Децебал направил ему посольство.

В 97 году китайский полководец Бань Чао вторгся в Центральную