Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

Где-то через неделю позвонил Джереми Конуэй. Не мог бы я приехать в Лондон на встречу с американским кастинг-директором Рене Валенте? Она хочет предложить мне главную роль в телесериале «Суд королевской скамьи. Зал 7»[79].

– Ты же говорил, что меня больше никуда не возьмут, – сказал я. – Это что, шутка?

– Видно, ты родился под счастливой звездой, – ответил Джереми. – Хочешь с ней встретиться? Это кастинг-директор из Screen Gems.

– Screen Gems? Это еще что такое?

– Ты хочешь с ней встретиться или нет?

– Ладно.

– За тобой пришлют машину в Озерный край, заберут тебя и привезут в Лондон. Отель Dorchester. Встреча с Рене Валенте в 15:00. Потом отвезут обратно.

– А сценарий-то хороший? – спросил я.

Само воплощение высокомерия. Пьяница, взирающий на мир свысока прямо из сточной канавы.

– Очень хороший, – ответил Джереми. – Да или нет?

– Да, договорились.

На следующий день к отелю в Озерном крае подкатил шикарный автомобиль, и меня с ветерком доставили в Dorchester в лондонском Мейфэре. Прямо как короля. Затем провели в роскошный люкс. Рене Валенте оказалась практичной, прямолинейной дамой за 40 с хрипловатым, прокуренным голосом.

– Садись, – скомандовала она. – Энтони, верно?

– Тони.

– Окей, Тони. Выпьешь?

– Виски.

– Сейчас организуем.

Она сразу перешла к делу. Сериал назывался «Суд королевской скамьи. Зал 7», по роману Леона Юриса – история расследования военных преступлений. Она хотела, чтобы я сыграл Адама Кельно. Актерский состав: Лесли Карон, Бен Газзара, Ли Ремик, Джек Хокинс и Роберт Стивенс.

«Неплохо, – подумал я. – Отличный выбор».

Рене вручила мне увесистый том сценария и сказала, что в течение недели телеканал ABC даст ответ на ее рекомендации по кастингу.

Меня отвезли обратно в Озерный край.

Прошла неделя. Никаких вестей. А потом, в субботу 27 января, телефон все-таки зазвонил. Роль была моей.

Глава 14

Это тебя прикончит

Съемки начались на студии Pinewood, а потом переместились в Израиль. В основе сюжета лежал иск о клевете, поданный против писателя Леона Юриса. В своей знаковой книге «Исход»[80] Юрис упомянул доктора Деринга, который работал в концлагере Освенцим и провел 17 000 операций без анестезии.

Реально существующий лондонский врач по фамилии Деринг подал на Юриса в суд за клевету. Он заявил, что в 1940 году был арестован гестапо за принадлежность к польскому подполью и в лагерях прооперировал 90 человек, удалив им половые органы. Деринг, не будучи евреем, смог пережить войну и в 1946 году перебрался в Англию. Дело слушалось в зале номер семь Суда королевской скамьи в Олд-Бейли[81].

Формально Деринг выиграл дело – благодаря юридической лазейке, но в качестве возмещения ущерба получил всего лишь полпенни. Причина заключалась в том, что он действительно работал в экспериментальном блоке под началом нацистского доктора Менгеле. Сценарист Эдвард Анхальт от греха подальше изменил фамилию Деринг на Кельно.

Мне показали черновой монтаж, и я обнаружил, что Джека Хокинса[82] – героя моего детства и большого любимца отца – переозвучили. Хокинс играл судью, но из-за перенесенной операции по поводу рака горла его голос сильно ослаб. Проблема заключалась в том, что для дубляжа пригласили американского актера. Я возмутился, и тогда мне предложили озвучить эту роль самому. Голос Джека Хокинса я знал не хуже собственного и в итоге переозвучил его реплики для всего фильма. Отца это впечатлило больше, чем вся моя предыдущая карьера, – а в придачу он еще и лично познакомился с Хокинсом.

В 1973 году работа над «Судом королевской скамьи» закончилась, и я думал, что вряд ли меня еще куда-нибудь позовут. Уж точно не в Британии. Но затем, как гром среди ясного неба, раздался звонок: мне предложили роль в фильме «Девушка с Петровки» с Голди Хоун и Хэлом Холбруком в главных ролях[83]. Съемки начались в Вене, а потом мы перебрались в Голливуд. Была лишь одна загвоздка: Владимир Радженко, наш консультант по русскому произношению, познакомил меня с текилой. Мне казалось, что я нашел решение всех своих проблем – по крайней мере до тех пор, пока у меня не начались галлюцинации и я не стал медленно сходить с ума.

После первой же рюмки я чувствовал, что ко мне через всю комнату крадется чудовище. После второй невидимый монстр заползал прямо в мое тело, цепляясь за ноги. А затем наружу вырывалась другая личность – мстительный, язвительный, циничный, невыносимый тип, который сжигал за собой мосты и топтал чужие чувства.

И все-таки фортуна почему-то продолжала мне улыбаться. В начале 1970-х я много снимался, и обычно моя легкая диковатость с лихвой окупалась актерской игрой, которой я мог гордиться.

В 1973-м я сыграл в «Кукольном доме» вместе с Клэр Блум[84], перед которой вся съемочная группа ходила на цыпочках. Ближе к финалу фильма есть сцена, где я – то есть мой герой – должен слететь с катушек. На площадке стояла рождественская елка, украшенная стеклянными игрушками.

– Можно я разобью одну игрушку? – спросил я режиссера.

– Бей что угодно, – бросил он без особого интереса. – Хочешь это отрепетировать?

– Нет. Зачем? Давай просто снимем, – сказал я. – Какой ракурс у камеры?

И еще немного уточнил детали мизансцены.

Мотор!

Я швырнул рождественскую елку на пианино и расколотил все украшения до единого.

Клэр истошно закричала – и я уверен, что это был искренний вопль ужаса и потрясения.

Стоп, снято.

Я сорвал аплодисменты.

Один из реквизиторов сказал: «Ничего себе ты всех взбодрил».

С каждой новой ролью я понимал, что расту как актер, все увереннее чувствую себя перед камерой. Но в моей собственной жизни оставалось слишком много того, от чего я отворачивался, – даже когда вселенная буквально тыкала меня в это носом.

В телеспектакле «Обещание Аркаты», где было всего три действующих лица, я играл Теодора Ганджа – актера-алкоголика. Остальные две роли исполняли великолепная канадка Кейт Неллиган и удивительный британский актер Джон Фрейзер[85]. Это была моя последняя актерская работа в Британии перед отъездом в Нью-Йорк, и сходство экранной истории с моей собственной жизнью пугало.

Актер Тео живет один в обшарпанной полуподвальной квартирке в Лондоне. Его некогда успешная карьера актера, игравшего классику, окончена. Алкоголизм сожрал его без остатка. Невидимый спутник Тео – его собственный голос, его расщепленное «я», бредовый двойник. Этот голос не умолкает ни на секунду – грызет, клюет, обвиняет героя в осознанном саморазрушении. Женщина, которую он любил, бросила его. Тео винит всех вокруг, кроме себя. Он ни в чем не виноват. Это мир ополчился против него. Алкоголизм – тот самый диктатор, который вгоняет его в полное жалости к себе отчаяние. Во время яростной перепалки по поводу его пьянства Тео орет:

– Я могу бросить