Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

Четырехнедельные репетиции «Эквуса» шли в театре Lyceum, а играть предстояло в Plymouth[97]. Премьера состоялась в четверг, 24 октября. В актерский состав вошли Питер Ферт – мальчик, ослепивший лошадей, Мэриан Селдес – судья, Фрэнсис Стернхаген и Майкл Хиггинс[98] – родители мальчика.

Джон Декстер был в ударе – то и дело жалил кого-то из труппы своим ядовитым языком. Американские актеры поначалу приходили в ужас, но со временем притерпелись. А я эту песню знал наизусть и хорошо представлял, как справляться. Я просто включал режим безмолвной, непробиваемой отрешенности. Эта броня была ему не по зубам. К тому же он понимал: если перегнет палку, я просто встану и уйду. Питер Шеффер, создатель этой странной пьесы, только улыбался. Он искренне наслаждался спектаклем.

Первые несколько дней все шло как по маслу.

Мэриан Селдес, представительница так называемой нью-йоркской театральной аристократии, была воплощением профессионального благородства. Она предложила мне экскурсию по Метрополитен-музею и Гуггенхайму. Высокая культура и все такое. В качестве ответного жеста я показал ей свои любимые злачные места. Мэриан отнекивалась, уверяя, что вообще не пьет крепкий алкоголь. Я пустил в ход все свое валлийское обаяние – и она согласилась попробовать. Не прошло и часа, как Мэриан нализалась саке и потеряла обе туфли. После этого Джон Декстер ее предупредил: «Никуда с ним не ходи. Я серьезно. Вообще никуда, ты поняла? Он же тебя угробит».

Состоялась премьера, и публика была в восторге. В ресторане Sardi’s закатили грандиозную вечеринку – по традиции именно там актеры ждут вердикта нью-йоркской прессы: казнить или помиловать. Клайв Барнс, капризное божество The New York Times, Робеспьер газетного цеха, одним взмахом пера-гильотины мог снести голову любой многообещающей постановке и даже заставить закрыть спектакль после первого же вечера.

В этом гулком необъятном ресторанном зале кое-кто из нашей братии накачался до такой степени, что перестал держаться на ногах. Среди гостей премьеры присутствовали Сибил с новым мужем – рок-музыкантом Джорданом Кристофером (она вышла за него после того, как Ричард Бертон ушел от нее к Элизабет Тейлор) – и ее подруга Лорен Бэколл[99].

Приехали и мои родители. Для них это было первое путешествие в Нью-Йорк. Отец даже расплакался. Он поверить не мог, что его непутевый сын забрался так высоко. Мама и Сибил бросились друг к другу – со слезами и громогласным валлийским радушием.

– Миссис Хопкинс, ну кто бы мог подумать! – сказала Сибил Мюриэл. – Я ведь ходила к вам в пекарню на Коммершл-роуд за пирожными. Ричи обожал ваши пончики и тарталетки с джемом.

Снова слезы, снова восторги.

Среди гостей была и другая валлийка – Рэйчел Робертс. Когда-то она была замужем за Рексом Харрисоном и так и не оправилась после развода[100]. Мы с Рэйчел напились в хлам. (Это была наша единственная встреча. Через несколько лет до меня дошла весть о том, что она умерла в своем доме в Лос-Анджелесе.)

Принесли свежий номер The New York Times – краска еще не высохла. Режиссер велел всем замолчать. Он читал, а в зале искрило все сильнее. Спектакль – триумф! Нам гарантированы восемь месяцев на Бродвее. Бар взорвался криками. Мы обеспечены работой больше чем на полгода. Отличный повод накатить еще по одной!

В тот вечер мы выпили огромное количество алкоголя – столько же, сколько выдули бы, если бы критики стерли нас в порошок.

* * *

В январе 1975 года, в разгар бродвейского «Эквуса», я внезапно почувствовал, что не могу наступать на ногу – правую икру пронзила острая боль. Меня осмотрели в больнице Mount Sinai. Диагноз: тромбоз.

– Это серьезно? – спросил я доктора, который сидел за столом и что-то черкал в блокноте.

Тот кивнул:

– О да. Это может вас убить. – Он продолжал писать и не поднимая глаз совершенно спокойным тоном объяснил, насколько близко я подошел к краю. – Один блуждающий тромб в мозг – и вы парализованы. В сердце – и вы покойник.

Тут он поднял взгляд, увидел мое ошарашенное лицо и улыбнулся. Сверился со своими записями.

– Я продержу вас в больнице как минимум неделю. А скорее всего, дольше, – сказал он.

– Но вы не можете так поступить, – запротестовал я. – Я играю на Бродвее.

Он снова улыбнулся.

– Да, я знаю. Мы с женой ходили на вас три недели назад. «Эквус», верно?

– Верно.

– Вы играли весьма недурно. Но вот мальчишка, как нам показалось, был просто великолепен. Как его зовут? Питер…

– Ферт.

– Точно, Ферт. Ну конечно. – Доктор снял трубку со стоявшего на столе телефона и кому-то позвонил. – Сестра? Это доктор Розенталь. Зайдите ко мне в кабинет… Да, здесь пациент. Спасибо.

Он положил трубку. Снова улыбнулся.

– Да, мы с женой – заядлые театралы. Ну, точнее, моя жена. Так что мы ходим на разные спектакли. А после иногда заглядываем в Charlie’s на Сорок пятой – перекусить. Вы же наверняка знаете бар Charlie’s? Жена обратила на вас мое внимание. Очевидно, вам по душе атмосфера этого шумного заведения. У меня сложилось впечатление, что вы большой любитель выпить в компании.

Я понятия не имел, к чему клонится этот разговор.

Доктор Розенталь снова заглянул в записи. И снова улыбнулся.

– Здесь указано, что вам 37.

– Верно.

– Дата рождения – 31 декабря 1937 года, Уэльс. Так?

– Да.

– Любопытная картина. Даже беглая проверка – рефлексы, сердце, легкие – показывает, что ваше физическое состояние соответствует организму мужчины лет 50, а то и 65. Как вам такое, а?

Еще одна улыбочка.

– И что это значит? – спросил я доброго доктора.

– Ну, теперь вы – статистическая единица. Мужчины и женщины, ведущие тот образ жизни, который вы, судя по всему, обожаете, редко дотягивают до 60. Некоторые, конечно, умудряются. Но медицинская статистика – это медицинская статистика. Вы понимаете, к чему я?

Я кивнул.

В дверь кабинета постучали.

– Войдите, сестра.

Вошла молодая женщина. Британка. Светловолосая, с приветливой улыбкой.

Доктор Розенталь представил мне сестру Блейкли.

– Я как раз говорил мистеру Хопкинсу, что все мы любим светские мероприятия – праздники, вечеринки, почему бы иногда не повеселиться и не выпить, верно? Но злоупотребление может быть смертельно опасной вещью. Вы согласны, сестра?

– Абсолютно так, доктор. – Женщина кивнула и улыбнулась мне.

Это еще что такое? Заговор?

– Да, разумеется. Сестра Блейкли, опираясь на свой медицинский опыт, поделится с вами пугающими цифрами – статистикой преждевременных смертей от курения, переедания и злоупотребления алкоголем.

Оба улыбались мне как слабоумному. Это точно заговор. Двое на одного. Спелись. История всей моей жизни.

– Итак, сестра, все готово?

– Да, доктор Розенталь.

«Готово»? К чему? Сейчас притащат смирительную рубашку?

Доктор Розенталь сообщил мне, что продюсерам «Эквуса» уже передали: в ближайшие пару недель я не смогу выходить на сцену. Дженни тоже поставили в известность. Мне