Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

заслуженно, но в основном люди им просто завидуют, ведь на экране твое лицо, а не их. Ты понимаешь, о чем я. Хотя, конечно, довольно нахально с моей стороны давать непрошеные советы.

В тот момент я понял: я хочу, чтобы мы стали друзьями на всю жизнь.

В театре по-прежнему царил балаган, но я не стал отмалчиваться. И мне сразу стало легче. Я заметил, как сильно изменился с тех пор, как бросил пить. На этот раз – никаких скандалов. Никаких истерик. Я просто спокойно попрощался и улетел. А вернувшись домой, понял, что больше не намерен тратить свое время впустую.

В те годы, сразу после того, как я завязал, мне предстояло о многом поразмыслить. И жизнь то и дело подбрасывала напоминания о том, как далеко все зашло. Как-то я встретил бывшего официанта, и тот сказал: «Когда вы приходили в ресторан, я всегда наливал вам по полпорции – уж слишком много вы пили. Я пытался вам помочь».

Ума не приложу, как я не замечал, что мне разбавляют выпивку. Заметил бы – точно полез бы в драку. Друзей у меня было мало, и я мог мгновенно вспыхнуть. Вот она, уродливая изнанка алкоголизма. Он выпускал наружу жестокое чудовище, которое сидело во мне. Я совершено этим не горжусь. Я полностью беру на себя ответственность за то, что натворил в то время, когда совершенно не понимал, что происходит с моей расшатанной психикой.

И все же та самая неукротимая энергия отчасти и помогла мне добиться успеха. Нужно было только обуздать ее и направить в нужное русло – иначе она бы меня убила и наверняка продолжила бы отравлять жизнь окружающим. Я работал с фантастически одаренными актерами – прекрасными людьми, которые сгубили себя пьянством. А у тех, кто выжил, последствия можно было прочитать на лицах. Печать распада.

Ричард Бертон, мой кумир, был из тех, кого не отпускал этот недуг. По удивительному стечению обстоятельств он сменил Тони Перкинса в «Эквусе» – после того как Перкинс сменил в этой роли меня. В 1976 году я был в Нью-Йорке, участвуя в промокампании телешоу NBC о похищении ребенка Линдберга (я играл предполагаемого похитителя). Около года я жил в Лос-Анджелесе, и вернуться в Нью-Йорк было странно. Я спросил помощника режиссера «Эквуса» Боба Борода, могу ли я зайти поздороваться с Ричардом и пожелать ему удачи.

– Да, Ричард знает, что ты в городе, – сказал Боб.

Через несколько часов мы с Дженни подошли к служебному входу театра Plymouth. Боб встретил меня и познакомил с Бруком Уильямсом, верным помощником Ричарда Бертона. Брук радушно приветствовал Дженни и, похоже, был рад знакомству со мной. По дороге наверх, к знакомой мне гримерке, он вполголоса сообщил: «Элизабет сегодня в зале, и Ричард нервничает. Кругом папарацци. Завтра премьера. Сегодня последний открытый прогон». Ричард Бертон и Элизабет Тейлор незадолго до того поженились во второй раз.

Нас провели в гримерку Ричарда – ту самую, которую я занимал на протяжении восьми месяцев. Ричард встретил нас радушно. Выглядел он осунувшимся и измотанным – несколько недель назад он завязал с выпивкой. На гримерном столике в позе лотоса восседала высокая красивая женщина, с головы до ног замотанная в белую ткань точно мумия.

– Это Сьюзан, – сказал Ричард. – Подруга Брука.

Мумия никак не отреагировала, лишь слегка кивнула. Мне показалось, что она смотрит на нас сверху вниз.

«Какие же они все чудны́е, – подумал я. – Что с ними не так? Совсем рехнулись? Неужели они и правда считают себя кем-то значительным? Они актеры. Паяцы. Лицедеи. Не более того».

– Ты из Порт-Толбота? – спросил Ричард.

– Да, – сказал я. – Я приходил к тебе на Карадок-стрит.

– Господи, ну и память, – сказал он. – Я тебя помню. Точно, парень из пекарни. Бог ты мой, и почему мы ни разу не работали вместе?

– Не знаю, – сказал я.

– Я хочу тебя спросить. Как ты, черт побери, выучил все эти стихи? – сказал он, имея в виду нашу роль в «Эквусе». – Надо же. Придешь сегодня на спектакль?

– Я не смог достать билеты.

– Ну и слава богу, – сказал он. – Моя жена приезжает. Элизабет. Надо бы как-нибудь собраться и снять фильм всем вместе.

Он обнял Дженни, а мне пожал руку. Его ладонь показалась мне очень хрупкой.

Мы выходили через служебный вход, и навстречу нам вошла Элизабет Тейлор с Кейт – одной из дочерей Ричарда от Сибил. Их проводили на места.

Позже я узнал, что именно в тот вечер Тейлор сообразила, что к чему, насчет Сьюзи Хант. Женщина-мумия была вовсе не подружкой Брука – она была подружкой Ричарда, и ей суждено было стать в свои 26 (она была лет на 25 моложе Ричарда) следующей миссис Бертон. Тейлор могла быть безжалостной. Она поняла, что к чему, и в тот вечер сказала: «Выпей шампанского, Ричард».

А он не пил уже несколько недель. Позже он скажет, что его выступление в «Эквусе» было первым разом, когда он вышел на сцену трезвым. У него была серьезная проблема. Он начал пить в 11 лет и за время спектакля нередко приканчивал целую бутылку.

– Алкоголизм – страшная болезнь, – сказал он однажды в шоу Дика Каветта.

И при этом не был уверен, что его самого можно считать алкоголиком. Не прошло и 10 лет, как он умер – в 58, и алкоголь сыграл в этом далеко не последнюю роль.

Я знал множество актеров, которых мы называли «работающие алкоголики» – в свободное время они были все время в стельку пьяны, но, получив роль, просыхали ровно настолько, чтобы ее отработать. А как только съемки или спектакль заканчивались, снова уходили в запой. Меня окружали люди, которые, оставшись без работы, тут же напивались до беспамятства.

Правда, грань между «работаю» и «не работаю» порой почти полностью стиралась. Есть один фильм, в котором я снялся, – чудовищная поделка начала 1970-х. Как-то я разговорился с актером, который тоже в нем участвовал, и сказал: «Я не помню, как мы снимали эту сцену».

– Я тоже, – ответил он.

Мы потом сошлись на том, что никто из снимавшихся в этом фильме не помнит ни единой минуты работы – все были в глухом запое.

Когда я завязал и стал жить в трезвости, то осознал, что должен попросить прощения у тех, кому причинил боль. Случаев, когда я кусал кормившую меня руку, набралось немало. Я разыскал бывших режиссеров и коллег. Я смертельно устал от самого себя. Меня тошнило от собственной жестокости. Прошлого было не изменить, но я мог хотя бы признать, что вел себя недопустимо, и дать слово, что больше так поступать не буду.

Я написал Лоренсу Оливье длинное письмо, где подробно перечислил свои выходки, все безобразия, которые творил под влиянием алкоголя. Он и его жена