Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс

звони мне хоть каждый день. Держись подальше от всяких гуру и мистиков. Ты обычный человек с кучей недостатков. Как и все мы. Не гони с "Двенадцатью шагами". Получай удовольствие от работы. От кофе. От этой самой минуты».

И наконец до меня дошло. Я ведь хотел побороть свою слабость сам. Мне была не нужна помощь. Старое доброе эго рвалось порулить. Но потом другая моя сторона – та, что поразумнее, – сказала: «Просто ляг и заткнись. Дай кому-нибудь помочь тебе подняться».

Мне вспомнился старый анекдот. Подплывает акула к рыбе и спрашивает: «Ну, как сегодня вода?» А та отвечает: «Какая еще "вода"?» Это было про меня – ведь я вдруг стал замечать вокруг себя то, чего в упор не видел. И стоило мне принять это вместо того, чтобы продолжать все отрицать, как вся моя жизнь изменилась.

В один из первых своих трезвых дней я ехал по Лос-Анджелесу и вдруг ощутил непреодолимую тягу остановиться – прямо у католической церкви. Внутри я застал молодого темнокожего священника, который шел к себе в кабинет.

– Можно с вами поговорить минутку? – спросил я.

– Да, заходите, – ответил он. – Чем могу помочь?

Я сказал:

– Я нашел Бога.

– Мои поздравления, – сказал он. – Это называется благодать. Вам нужно было выбрать между жизнью и смертью – и вы выбрали жизнь. Бог все это время был рядом и задавал вам один и тот же вопрос. Он просто ждал, когда вы наконец примете решение.

Именно это мне было необходимо услышать, и я был безмерно благодарен судьбе за то, что нашел людей, которые повторяли мне одно и то же снова и снова.

Один мой приятель, с которым мы познакомились на собрании, как-то сказал мне: «Алкоголики просто невыносимы. Мы готовы биться насмерть ради победы над бутылкой. Но стоит перестать воевать со всем на свете – и можно снова начать жить».

Если сражаться с алкоголизмом – он победит. Надо просто принять: ты алкоголик, ты несовершенен. И как только ты признаешь в себе эту слабость, ты сможешь наконец вздохнуть. А дальше ты собираешь вокруг себя группу поддержки – из таких же израненных душ, которые, как и ты, пытаются не пить. Кто-то держится сутки, кто-то – десятки лет. Вместе мы помогаем друг другу прожить еще один день в трезвости.

Когда такие люди сидят напротив тебя в забегаловке или кофейне и делятся своим опытом, поначалу это может приводить в бешенство. Как меня бесила Мэри. Когда ты пьяница, тебя до зубовного скрежета раздражают люди, которые пытаются спасти тебе жизнь.

Много лет спустя я вернулся в Mount Sinai – хотел поблагодарить доктора Розенталя за то, что он вывел меня на путь к трезвости. Но так и не смог его найти.

Где бы вы ни были, доктор Розенталь, я бесконечно вам благодарен. Спасибо за все.

Глава 16

Паб Ship Inn

Обретение трезвости изменило меня как актера. Раньше я мнил себя хозяином положения. Но признание, что тебе нужна помощь, – это урок смирения. Моей первой работой после отказа от алкоголя стали съемки в Европе, где я играл подполковника Джона Фроста в фильме о Второй мировой «Мост слишком далеко». В одной из сцен немецкие солдаты пытаются сдаться Фросту, а тот посылает их к черту. В другой – мой персонаж учтиво реквизирует чей-то дом. Все время, пока шли съемки, я словно наблюдал за собой со стороны и думал: «Какого дьявола я вообще еще жив?»

В 1978-м меня утвердили на роль в телефильме BBC «Кин» по Жан-Полю Сартру. Сартр был одним из моих любимых авторов, я пришел в восторг. Прилетел в Лондон, нашел жилье. В понедельник добрался на метро до репетиционного зала BBC в Норт-Актоне, познакомился с режиссером и труппой. Мы расселись за привычным столом для читки. Мое внимание привлек один из актеров – Джулиан Феллоуз. Он был прилежным юношей, эдаким «типичным актером». Почти не раскрывал рта, держался отстраненно, с легким налетом высокомерия – и явно был чертовски умен.

Читка прошла неплохо. После обеда мы начали работать над первой сценой. Разводка мизансцен – момент, когда режиссер берет управление актерами в свои руки. Это жизненно важный процесс: без выстроенных мизансцен на площадке воцаряется хаос, поскольку актеры сталкиваются и мешают друг другу.

Минуты через три меня накрыло отчаяние: насколько я мог судить, режиссер не удосужился хоть сколько-нибудь подготовиться. Он, похоже, понятия не имел, как ставить что бы то ни было.

Я проделал путь в 5000 миль за свой счет – и теперь должен был быстро решить: развернуться и лететь 5000 миль обратно или остаться и проявить истинно британскую невозмутимость.

После репетиции, когда я выходил из здания, Джулиан Феллоуз предложил меня подвезти. Когда он высадил меня у моего нового жилья на Редклифф-Гарденс, я предложил ему зайти познакомиться с Дженни.

За кофе он решил прощупать почву:

– Ну и что ты думаешь обо всей этой лавочке? Об утренней читке и так называемой репетиции после обеда?

– А что такое? Что-то не так? – спросила Дженни.

Джулиан расхохотался.

– О да. Полная катастрофа. Режиссер из породы ленивых шарлатанов, лелеет свою драгоценную тупоголовость, ну, знаешь, в духе «давайте просто весело проведем время». Твой муж выглядел так, будто готов его убить.

Он повернулся ко мне.

– Скажешь, нет?

– Скажу – да, – признался я.

– Я тебя не знаю, Тони, – могу я называть тебя Тони? – и ты можешь выставить меня за дверь, если тебе не понравится то, что я скажу, но знаешь, почему там творился весь этот балаган?

– Нет. И почему же?

– Из-за тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– Зачем ты строишь из себя хорошего парня? Вежливого, покладистого. Режиссер совершенно ничего не проработал, а это его прямая обязанность – подготовиться и создать хотя бы видимость порядка. Он палец о палец не ударил, а ты – ты просто плыл по течению, будто боялся раскачать лодку.

– Я что, правда так выгляжу? – спросил я.

– Да, и сам прекрасно это знаешь, – ответил мистер Феллоуз. – Это игра. Только тебе не надо играть в такие игры. Ты слишком хороший актер для этого. Мы не были знакомы, но я тебя видел – и на сцене, и на экране. Ты совсем не тот, кем прикидываешься. Это ложная скромность. Ты – хищник. И не надо притворяться кем-то другим. Прими свою природу, сделай ее козырем и наслаждайся этим.

А что до этого режиссера-шарлатана, с которым нам предстоит работать, – либо уходи, либо меняй правила игры. Он играет по своим правилам, в игру под названием «мне на все плевать». И ты имеешь полное право уйти – или начать играть по-своему. Не забывай, что актеров часто презирают – кого-то, может, и