Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

ЛН: 1988-й, наверное.

МС: Да, да, где-то так. На тот момент, допустим, его собственная личность играла гораздо большую роль для моего согласия, нежели тот материал, который предлагался. Именно на тот момент. И так как он был интересен и как актёр, и как личность, то, естественно, предполагаешь, что и то, что он будет делать, окажется крайне интересно, сущностно и как-то по-новому, наверное. Вот, собственно, и всё. Я не уверен, что читал весь сценарий тогда – мне достаточно было одну сцену прочесть и того, что режиссёром должен быть он.

Тогда, в общем-то, плохо дела обстояли и с кино, и с театром – я имею в виду, по экономическим причинам, прежде всего. Поэтому, конечно, такое предложение сразу отзывается. Ты на него отзываешься.

ЛН: А что такое был Кайдановский для вас тогда? В первую очередь, это – Сталкер, это – поручик Лемке, или – режиссёр невероятных фильмов? Вы их видели? Видели «Жену керосинщика»? Видели «Гостя»?

МС: Да, «Жену керосинщика» я видел. Я не могу сказать, что это уж настолько моё кино, но я понимаю, что это особенное кино и особенное высказывание.

А кем он был… Вы знаете, вот у нас в Щукинском училище преподавала французский язык Ада Владимировна Брискиндова. И она очень много рассказывала, особенно о нём – какой он, каков он, как он работал, как складывались их взаимоотношения. И поэтому сказать точно, какой образ остался в воспоминании, невозможно. Это не просто образ из какой-то картины, совершенно точно. Это, думаю, собирательный образ.

ЛН: А вообще ходили какие-то слухи и обсуждались ли его режиссёрские работы? Дескать, вот, Кайдановский снял фильм «Жена керосинщика» – каково это? Потому что мнения, действительно, очень противоречивые.

МС: Ну, всегда что-то обсуждается. И особенно, как вам сказать… Это, наверное, может быть, в какой-то степени, стереотип – когда люди начинают думать, будто актёр, снимающийся, допустим, у Тарковского в главной роли, а потом решивший стать режиссёром, точно должен создавать что-то потрясающее и интересное. Это – ну, так всем хочется думать. Так что, конечно, наверное, обсуждалось. Но, Вы знаете, так как я не очень много общаюсь с людьми из своего цеха и поэтому не особенно прислушиваюсь к тому, что говорят, мне важно самому посмотреть и сделать выводы. Но совершенно точно я могу сказать, что ему хотелось заниматься режиссурой. Уж не знаю, насколько больше, чем актёрством, не могу утверждать, но думаю, что…

Знаете, это как поступок такой… Поступок другого своего «я» у Кайдановского. Вот он занимался одним, сделал, как ему кажется, всё то, что хотел, или то, что мог сделать, и ему не хватало собственного выражения уже в актёрской игре. Не хватало, как личности, и он хотел, я думаю, рискнуть – попробовать себя в режиссуре. Ну, это был, с одной стороны, логичный ход, а с другой – нелогичный. Не знаю – это всё очень индивидуально.

ЛН: А второй раз, когда вы были у него в гостях?

МС: Второй раз был совсем шапочный. Дело в том, что я дружил с человеком, которого звали Семён Галаткеер, он работал на «Молдова-фильме» ассистентом по актёрам. Он увидел меня в театре в 1984-м или в 1985 году, я уже не помню. И ему показалось, что правильно было бы меня приглашать в кино. И вот благодаря ему у меня сложились три работы на «Молдова-фильме».

Также я могу сказать, что он был большим поклонником Тарковского и очень разбирался вообще в кинематографе. Такой был, знаете, неожиданно крайне образованный человек в смысле кино. И со вкусом.

Более того, он – ну, я уж не знаю, насколько можно сказать «дружил», но был знаком очень хорошо с Параджановым. И в тот период, когда Параджанов здесь лежал в больнице, Семён как раз приехал в Москву и сказал, что приехал, чтобы повидаться с Параджановым – дела у него не очень хорошие, но его будут выписывать из больницы. И мы – не просто с ним, там ещё были люди, я сейчас не помню, кто – поехали выписывать из больницы Параджанова. И как только мы выписали его из больницы, мы приехали в квартиру к Кайдановскому и сели за большой стол. Я очень хорошо помню: Параджанов сидел во главе стола, если я ничего не путаю, и был…

Ну, как сказать – Сеня очень много рассказывал про него, и рассказывал, конечно, в таких красках весьма ярких – о его поведении, о юморе, о высказываниях. Здесь… ну, перед нами сидел человек очень грустный. Очень грустный. И, в общем, я так на него смотрел – я даже помню, что он мне сказал: «У тебя такой взгляд, что тебе скоро дадут царя играть», – сказал мне Параджанов. (Смеётся.) Ну, и мне действительно дали царя играть в театре.

ЛН: Годунова?

МС: Нет, нет, это был Пётр I.

Поскольку мы были в квартире Кайдановского и сам Кайдановский там был, я только на них и смотрел, и, естественно, слушал. Я пробыл, наверное, полчаса – посидел и, вы знаете как… Ну, я понял, что это не моя компания – в смысле, я здесь для них лишний, наверное. Хотя они мне этого не давали понять, но было видно, что они разговаривают, они вспоминают свои темы. Им есть что друг другу сказать и что вспомнить. А я тут – как… Ну, вот совершенно молодой артист, непримечательный. Я распрощался и уехал. Больше я там не был.

ЛН: А не создавалось ли впечатление, будто тогда Кайдановский с Параджановым только познакомились? Что это была их первая встреча?

МС: Не могу сказать… Не помню, не помню.

ЛН: Это, скорее всего, так. Потому что именно после выписки из больницы Кайдановский решил снимать документальный фильм о Параджанове. Он называется «Маэстро».

МС: Может быть.

ЛН: То есть это интересный исторический момент.

А скажите, пожалуйста, кто-то, кроме вас, пробовался на эту роль?

МС: Я не знаю. Наверное, пробовался. И повторяю, что мои ощущения меня редко обманывают. Поэтому, если мне не понравилось то, что я делал, то явно пробовались ещё актёры, конечно.

ЛН: А сколько времени прошло между первой и второй встречей?

МС: Не помню. Я помню, что это был… Параджанов после этого вскоре скончался.

ЛН: Кайдановский что-то вам сказал