Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

МС: Нет. Нет, он был предельно вежлив, оценки никакой не было. «Давайте так сделаем, давайте так, давайте так… Спасибо большое». И какие-то… Может быть, он что-то ещё рассказывал, но я этого просто не помню.

Это было прямо в комнате, рядом с буфетом.

ЛН: А квартира, точнее комната, действительно производила какое-то особое, мощное впечатление? И при вас ли Параджанов сказал Кайдановскому: «Ты должен здесь умереть»?

МС: Нет. Такого я не помню. Может быть, он и сказал, но я такого не помню.

А производила она впечатление, ну, обычное. Как сказать… Такой обычный художественный беспорядок. И, естественно, она была не мещански обставлена. Ну, в общем, настолько, насколько необходимо было… Я уж не знаю, холостяк он был на тот момент или нет, но, в общем, всё, что ему было нужно, там имелось…

ЛН: Я, если помните, говорил, что очень и очень распространены слухи, будто вы собирались или собираетесь ставить «Восхождение к Экхарту». Насколько я понимаю, это не соответствует действительности, да?

МС: Нет, это просто какая-то ерунда.

ЛН: Но вы просто имейте в виду, что такие слухи есть.

МС: Да… Давайте разоблачим это. Не то, что движений в эту сторону, а даже помыслов таких не было и нет. И я могу вам сказать, что до определённого времени в своей жизни я вообще не думал о режиссуре. То есть, если я сейчас как-то задумываюсь о ней, хотя ещё не сделал в эту сторону много шагов, то раньше… Это началось, я думаю, лет в сорок пять. Сейчас мне пятьдесят два. А в то время я, естественно, не думал о режиссуре – меня она совершенно не привлекала. Поэтому – нет-нет-нет, ни в коем случае.

ЛН: Вы ничего не помните из того фрагмента, который читали на пробах? Что именно говорил Кайдановский – «попробуйте то, попробуйте сё…»?

МС: Что говорил – нет, я не помню. Я помню, это был, в общем, какой-то интимный диалог. Ну, интимный, я имею в виду, не в смысле любви, а в смысле напряжения с Инной Пиварс. Вот, собственно, и всё.

ЛН: А она была выбрана на главную женскую роль уже, да?

МС: Тоже не знаю! Я её тоже первый раз увидел и не знал, кто это. Ну, красивая девушка – вот, собственно, и всё. Я не знал, актриса она, не актриса…

ЛН: А что бы вы могли бы сказать о впечатлениях от «Жены керосинщика»? Может быть, по поводу интерпретации?.. Просто я связываю с ней несложившуюся траекторию развития отечественного кино…

МС: Вы знаете, я могу, если нужно, пересмотреть этот фильм. Но я просто помню, что на тот момент мои впечатления были спокойными, если не сказать, скучноватыми. Однако это настолько индивидуальное восприятие, потому что я точно знаю, что какие-то фильмы меня «драконят», а кто-то к ним остаётся равнодушным. Кому что нужно, в общем. И здесь я остался спокойным к этой картине. А так глубоко, как вы вот спрашиваете – насколько это могло послужить траекторией или ещё каким-то направлением – я так не думал уж совершенно точно.

Вы знаете, в обсуждении ходили такие слухи – я их не очень люблю, но точно совершенно они были…У таких людей, которые, допустим, связаны с великим кинематографом (с Тарковским или кем-то ещё), когда они начинают дальше что-то делать и представлять на суд, то им гораздо меньше прощают, лишают права на ошибку и поиск. Сразу ждут чего-то, чтобы, ну, оглоушило – ну, если не точно так же, но как-то рядом. И я думаю, что такие вещи доходили до него тоже: «Ну да, вот актёр он благодаря своей фактуре и своим данным – это да… А вот в режиссуре он оказался не настолько основательным».

К чему я это говорю? И призываю? (Смеётся.) К тому, что не нужно сразу завышать планку, если человек берётся за какое-то новое для себя дело и с чистого листа отправляется в этот путь. Но вы же понимаете, что гораздо больше людей мыслят шаблонно и предсказуемо.

ЛН: А какие-то ещё его произведения – либо кинематографические, либо литературные вы читали или смотрели?

МС: Нет.

Если что-то вспомню – я… Но вряд ли… Я вам говорю, это был какой-то… Точно было очень темно в этой комнате, и, по-моему, даже был дневной свет из окна. И всё было очень так… сумрачно, понимаете? Медленно и сумрачно, и он был такой… не грустный, но очень… весь в себе как будто бы, понимаете? Хотя он общался и отвечал на вопросы, но точно совершенно у меня какое-то такое впечатление было – очень, да, домашнее, интимное и хмурое.

ЛН: Кто там был, кроме вас и Пиварс?

МС: Никого.

ЛН: То есть втроём были?

МС: По-моему, да, никого.

Вот когда мы были с Параджановым, там был, по-моему, Юра Клименко. Да? Мог там быть? Да. Значит, был Юра Клименко, был Кайдановский, Сеня Галаткеер, я… Одна женщина была, очень активная такая блондинка. Её все очень хорошо знали. Кто она, я не знаю. Она очень руководила всем… Больше я никого не помню.

ЛН: Клименко мог быть, он и снимал потом фильм «Маэстро».

МС: А-а! Ну вот, видите! Кто ещё был, я не помню. Но было не так много людей.

Александр Адабашьян: «Все хотят быть понятыми, но смертельно боятся быть понятными»

ЛН: Как именно вы познакомились с Александром Кайдановским?

АА: В первый раз мы познакомились на маленькой картине Михалкова «Спокойный день в конце войны», там, где он играл крохотную эпизодическую роль. А Никита с ним был знаком по Щукинскому училищу – ну, видимо, поэтому и пригласил его. Не знаю, почему он согласился, но, похоже, ничего не имел против, я так предполагаю.

Ну, и так как-то познакомились. Благо, он работал тогда в Вахтанговском театре и жил не очень далеко. Какая-то у него была сюрреалистическая совершенно (видимо, от театра) квартира. Это была ещё первая жена, и, значит, дочка ещё маленькая была. И я к нему заходил в гости пару раз, он даже…

Жена его, не помню, по какому поводу, занималась геометрией. То ли она заканчивала заочно школу… Не знаю, там, с чем это было связано. Но факт в том, что я даже ей чем-то пытался помочь, хотя никогда не был силён в этом материале, но тем не менее.

Ну, а потом, в следующий раз