Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

Дэ-цин, первый китайский буддийский монах, написавший свою биографию, выразил в ней мысли и стремления, содержащие множество конфуцианских черт. Некоторые из них были следствием его конфуцианского воспитания, но в основном это объяснялось его собственным пониманием идеальной личности. Его самоотождествление с Сюй У, деятелем времен династии Хань, также указывает на его восприятие себя как конфуцианского героя, а не буддийского монаха. Попав в изгнание в результате своего вмешательства в политические дела, он еще больше проникся конфуцианским идеалом верности. Будучи изгнан и приговорен к военной службе, он, по его словам, не осмеливался больше считать себя монахом. Осознав свою судьбу как удел опальных министров и нелюбимых сыновей, Дэ-цин «изучал свои ошибки и стремился постичь все то, что присуще верным чиновникам и любимым сыновьям» (цит. по [290, с. 95]).

Как видно из изложенного выше, ведущие буддисты периода Поздней Мин были лояльны правящему режиму и официальной идеологии, что лишало ортодоксальный буддизм возможности возглавить какое-либо массовое движение за изменение существующего положения. Аналогично случаю с даосизмом наиболее радикальные тенденции буддизма проявились лишь в народных религиозных традициях.

Необыкновенно сильный духовный импульс китайского общества конца минского периода, разумеется, не ограничивался рамками высокой культуры. Он неизбежно выталкивал наиболее широко мыслящих и экспансивных представителей минской интеллигенции за пределы названной культуры, в некую полосу схождения и взаимопроникновения «большой» и «малой» традиций.

Общий рост образованности и даже просто грамотности, повышение интереса к проблемам индивидуальной судьбы, расширение круга людей, пытавшихся найти свои собственные пути философско-религиозного осмысления бытия, — все это приводило к тому, что подобные тенденции в том или ином виде просачивались в толщу простого народа. По мнению Д. Овермайера, относительно высокий уровень социальной мобильности в обоих направлениях, «рост чувства культурной общности, вопреки социальным различиям, которые понимались как часть естественного порядка вещей», были отличительными чертами периода Поздней Мин [243, с. 348].

Издревле существовавшая в Китае традиция оппозиционных религиозных движений была той сферой, где идеи духовного реформаторства могли встретить отголосок непредсказуемой глубины и силы. Конец эпохи Мин стал качественно новым этапом в истории народных религиозных движений, отмеченным прежде всего завершением процесса оформления доктринальных основ их религиозной мифологии, концепции мирового развития и идеи спасения как высшей религиозной цели. Приходившие, как правило, из пограничья двух уровней культуры, основатели и лидеры новых сектантских направлений были одновременно и народными теологами, каждый из которых вносил свои штрихи в формирование единой религиозной системы сектантских движений позднего средневековья.

Роль священных текстов (баоцзюанеи) в развитии и становлении сектантской доктрины

В качестве наиболее удачной формы письменного выражения своих религиозных представлений и целей сектантское творчество избрало для себя баоцзюани («драгоценные свитки») [98] Жанр народной литературы, за которым это название закрепилось окончательно с начала XVI в., имел свою предысторию, сделавшую такой выбор вполне естественным. Баоцзюань очень многим обязан таким формам распространения религиозных идей, как бяньвэнь («преобразовывающая литература») и таньцзин («публичная рецитация сутр»). Генезис бяньвэнь восходит к декламации буддийских сутр на простонародном языке, получившей распространение в эпоху Тан (см. [97, с. 275-277; 114, с. 11; 140, с. 165]). Во время такой проповеди собственно чтение сутр дополнялось пояснением непонятных слушателям терминов и сюжетов.

Постепенно чтение самих сутр стало заменяться подробными сюжетными повествованиями на ту же тему, включающими стихотворный текст и пение для придания большей привлекательности буддийским идеям и историям. Происходило это в храмах и носило форму своеобразного развлекательного действа при сохранении религиозной направленности содержания. К началу XI в. такого рода храмовые мероприятия были запрещены, но к тому времени уже существовали бяньвэни как письменные записи, «сценарии» подобного типа пропаганды буддизма. Монахи и монахини продолжали практику своеобразных инсценировок на темы буддийских сутр, получившую наименование «таньцзин», в отличие от бяньвэнь, которые теперь стали формой народной литературы [99].

Собственно, первоначальная функция ранних баоцзюаней также состояла в том, чтобы дать упрощенное изложение буддийских сутр, слишком сложных для понимания несведущими мирянами. О тех произведениях этого жанра, которые появились до «Пятикнижия» Ло Дина, мало что известно, да и то в значительной мере благодаря их обильному цитированию названным автором. В основном они, по-видимому, были представлены сочинениями двух типов.

Первый — или жизнеописания бодисатв, которые спустились на землю, чтобы спасти людей, или истории благочестивых мужчин и женщин, которые одерживают победу над множеством препятствий, чтобы достичь своих религиозных или моральных целей. Наиболее ранний из известных баоцзюаней этого типа называется «Сяншань баоцзюань» («Баоцзюань о благоухающей горе»); в нем рассказывается о принцессе Мяошань, которая стала бодисатвой Гуаньинь (см. [26, с. 44-45; 246, с. 362-366]). Второй тип — произведения, излагающие важнейшие идеи буддийского учения простым, общедоступным языком. Лучший пример такого рода баоцзюаней — «Сяоши цзиньган кэи» («Изложение «Алмазной сутры» в общедоступной форме»). Этот текст, оказавший огромное влияние на Ло Цина и его учение, вплоть до XX в. оставался чрезвычайно популярным среди благочестивых мирян, всерьез увлеченных буддийской философией (см. [239, с. 265]).

Как уже отмечалось, в XVI в. визник новый тип баоцзюаней, который в течение двух столетий успешно использовался основателями и лидерами народных религиозных движений для провозглашения и пропаганды своей веры. Новые баоцзюани фактически полностью поглотили народную религиозную литературу, затмив ее первоначальный буддийский тип. Их появление и распространение ознаменовало переход этого жанра на новую стадию — зрелости и расцвета. Таким образом, соединение народного сектантства конца эпохи Мин — начала эпохи Цин с жанром баоцзюань оказалось крайне плодотворным для обеих сторон. В названный период, когда сектантское движение вступило в пору количественного роста и доктринального совершенствования, баоцзюани оказались для честолюбивых и незаурядных сектантских учителей весьма удобным средством донести до народа вновь созданные доктрины или придать новые черты старым верованиям.

Очень существенно, что в большинстве священных книг прямо или опосредованно внушалась идея, согласно которой по замыслу Ушэнлаому именно баоцзюани являются главным средством миссии спасения. Отправляемые ею на землю посланцы важны в этом смысле не столько сами по себе, сколько потому, что они приносили людям «писания», «письма» Матушки (Праматери) — т. е. баоцзюани (см. ([26, с. 237]). Это еще больше увеличивало универсальное для народной религиозности чувство почитания письменного, печатного слова священных текстов, испытываемого перед ними благоговения.

Обладание священными книгами — баоцзюанями было чрезвычайно важным, а иногда даже решающим фактором поддержания популярности сект и их функционирования. Роль письменных текстов как первоосновы в деле обеспечения устойчивости и весомости религиозной сектантской традиции была так велика,